Эта нервозность мне не свойственна.
Годами я оттачивал способность сохранять спокойствие, ступая на территорию врага. Думать. Просчитывать. Потому что поспешность убивает.
Но вид Селесты выбил мне разум.
Заблокируй это, велит мне остаток здравомыслия.
Но я не могу.
Чем дольше я смотрю, тем больше крови хочу пролить.
Полностью отвлечённый ею, я на мгновение теряю связь со своими инстинктами, и в тот момент, когда достигаю нижней ступени, они возвращаются на полной скорости.
Щекотка на затылке заставляет меня обернуться.
Одновременно с тем, как я нажимаю на спуск, гигант в черепной маске грубой силой выбивает оружие из моей руки.
Пуля, предназначенная ему, звенит о металл где-то слева.
Коллективные вздохи позади говорят мне, что толпа заметила происходящее.
Я замахиваюсь для удара, но мой кулак оказывается зажат в сокрушительной хватке его руки, а в следующую секунду пистолет уже направлен мне в лоб.
Щелчок позади заставляет меня быстро бросить взгляд через плечо, где вторая фигура в маске целится мне в спину.
Я снова перевожу внимание на того, кто держит мой кулак.
Не первый раз я смотрю в жерло оружия, иначе, вероятно, уже обосрался бы, как любой нормальный человек, который не провёл большую часть жизни, проливая кровь ради картеля.
К несчастью, моего пистолета больше нет под рукой, чтобы проверить скорость его реакции.
Глупая ошибка, вызванная тем единственным, чему меня учили никогда не поддаваться: рассеянности.
И всё же я выяснил, что лишь малый процент людей способен действительно выстрелить в человека с такого расстояния без прямой провокации.
И этот парень явно не из их числа — по дрожи в его руке.
Он не хочет стрелять.
— Ты пожалеешь, что направил на меня пушку, друг.
Ровный тон моего голоса выверен. Отточен. Намерен.
— Au contraire, кузен. Это ты должен сейчас сожалеть.
Воздух будто выходит из меня.
Все защитные стены, которые я только что выстроил, рушатся, как римский монумент.
Ледяной шок закручивается во мне, и я качаю головой, не веря.
Мужчина с пистолетом поднимает маску.
Люк.
Судорожно выдохнув, я хмурюсь, пытаясь осмыслить это.
— Какого…?
— Все эти годы я смотрел, как ты из никого становишься кем-то. Не сходилось, что мы выросли в одном месте. Жили одной жизнью. Но потом я понял. Дело было не в твоих деньгах. Так что я связался с Ариком, и он открыл мне совершенно новый мир, о существовании которого я даже не знал.
Арик.
Единственный раз, когда Люк мог пересечься с этим грязным федералом, был на карточных играх, где тот иногда появлялся.
— Ты грёбаный лживый предатель.
— Правда? — его брови сходятся в хмуром выражении, и он поднимает оружие выше. — Тогда и ты тоже. Кузен.
Желтеющие синяки под его глазом мгновенно возвращают меня к ночи, когда Арик напал на Селесту. К ночи, когда Люк утверждал, что на него напали.
— Ты подставил её. Это ты сказал Арику, где искать Селесту.
Мне приходится буквально проталкивать слова сквозь зубы, сжатые так сильно, что они едва не трескаются.
— Это было моё первое официальное задание, и я справился блестяще. Признаю, было бы куда проще, если б он просто забрал её прямо из моего дома, но я не настолько доверял этому грязному федералу, чтобы позволить ему знать, где я живу.
— И всё же ты преподнёс Селесту, мою женщину, на грёбаном серебряном блюдечке.
— А ты прикончил его, как воду на раскалённом пламени, так что, думаю, мы оба в выигрыше.
— Почему? Почему ты это сделал?
— Устал. Устал смотреть, как все остальные получают своё. Устал вечно оставаться в тени.
— Твой бизнес шёл вполне нормально.
— Он разваливался. Я не хотел говорить тебе и выглядеть идиотом. Но теперь всё лучше. Намного лучше.
Переведя взгляд обратно на Джуд, я сдерживаю ярость, кипящую внутри, готовую вот-вот вырваться наружу.
— Где Фрэнни? Ты сказала, что покажешь мне Селесту и Фрэнни.
— Ох. Ну, я собиралась показать тебе Фрэнни, но ты настоял, чтобы мы поехали на твоём грузовике. Она последние два дня была в моём багажнике.
Мне требуется секунда, чтобы осознать сказанное. Мой мозг сейчас так отчаянно настроен нажать на спуск, что палец дёргается.
— Уверяю тебя, это была милосердная смерть. Я просто слегка увеличила дозу её лекарств, и она спокойно уплыла в вечный сон. — склонив голову, она складывает руки на груди. — Ну же, Тьерри. Скажи, разве хотя бы малая часть тебя не испытала облегчения, избавившись от этого бремени в своей жизни? Чёрт, я её бабушка, и даже я больше не могла на это смотреть. А после той вспышки с Селестой насчёт младенцев? Я не могла рисковать, что она что-нибудь скажет.
— Она знала? Обо всём этом? О том, чем вы занимаетесь?
— Признаю, для неё это оказалось чересчур. Она не особенно одобряла жертвоприношения.
Нечеловеческая ярость вырывается из моей груди, когда я бросаюсь к ней, но кузен резко дёргает меня назад.
Развернувшись, я вбиваю кулак ему в рёбра, добиваясь лишь тихого хрипа. Следующим ударом я врезаю ему в челюсть, и он пошатывается, отпуская меня.
Я снова бью — точно в нос.
Кровь брызжет по его щеке.
Ещё удар — снова в челюсть.
Когда я разворачиваюсь обратно к Джуд, он стреляет мне в ногу.
Сокрушительная боль простреливает бедро, разрывая плоть, как расплавленное лезвие.
— Ублюдок!
Я игнорирую боль и продолжаю рваться к ней, но второй вооружённый человек встаёт перед ней, уже второй раз за эту ночь направляя дуло мне в лоб.
Остановленный, я рычу от бессильной ярости, молча клянясь пустить пулю в сердце этой женщины до конца ночи.
— Думаю, пора начинать церемонию. Напряжение здесь становится чересчур высоким.
Джуд буквально в одном вдохе от того, чтобы я её задушил, к чёрту последствия.
Но это отвлечение может дать мне шанс продумать, как безопасно вытащить отсюда себя и Селесту.
— Люк, если не возражаешь, присмотри хорошенько за этим. Уверена, события этого вечера окажутся довольно тревожными для нашего сердитого гостя.
— Конечно, мисс Бижу.
В ту же секунду, как она уходит, Люк поднимает пистолет, заставляя меня отойти в сторону, прямо за пределы круга.
Хромая вокруг толпы, я оглядываюсь назад, желая лишь стереть эту самодовольную гримасу с его грёбаного лица.
Второй стрелок идёт за нами, занимая место позади нас с Люком, ни на секунду не убирая оружие с моей головы.
— Ну ты и грёбаный герой, — говорю я сквозь песнопения.
— Чья бы корова мычала, да? И не думай, будто это что-то личное против твоей fille. Мне Селеста нравилась.
— Настолько, что ты отдал её мяснику? Va te faire enculer.99
Громкий звук рога заставляет меня вновь посмотреть в центр круга, который расступается перед фигурой в чёрном плаще.
С величественной грацией, которую я уже видел однажды, он проходит в центр, туда, где лежит Селеста без сознания.
— Le Bouc Noir.
Благоговение в голосе Люка ясно даёт понять: крючки уже глубоко вонзились в него.
Вероятность вытащить его из этого безумия теперь ничтожна, но попытаться стоит.
— Не делай этого, Люк. Это не ты. Пойдём с нами, с Селестой и мной. Мы можем покинуть этот остров. Уехать далеко отсюда.
Заодно я изучаю возможные пути отхода.
Ничего.
Единственный выход — лестница, по которой мы спустились.
— И зачем мне это, когда для меня всё только начинает становиться по-настоящему хорошим?
— Что в этом хорошего?
Не успеваю я договорить, как в круг входит ещё одна фигура в чёрном.
Изящные руки с красными ногтями откидывают капюшон.
И ужас опускается на меня.
Вероника.
— Ну скажи, разве это не одна чертовски хорошенькая catin? Parrain благословит её этой ночью. А я надеюсь заделать ей ребёнка.
Ситуация настолько кошмарна, что я уже не знаю, смеяться мне или врезать самому себе по лицу, чтобы проверить, не сплю ли я.
