Мистер Ганген пошел искать Хорика, и вскоре тот появился, обгладывая куриную ногу. Его лицо было сморщено в привычно несчастном выражении.
— Я только приступил к ужину! — пожаловался он.
— Поторапливайся! — скомандовал мистер Ганген. — Приказ королевы.
Самое приятное преимущество крытого экипажа заключалось в том, что он всю дорогу защищал нас от недовольного бормотания Хорика. Ханнольт настоял на том, чтобы я вошла в экипаж первой. Он взобрался по лестнице вслед за мной и расположился на сиденье напротив, широко раскинув руки и восторженно похлопывая плюшевые сиденья. Маркус сел рядом со мной. Хотя я остро ощущала его присутствие, я смотрела строго перед собой и боковым зрением видела, что он делает то же самое. Когда мы подъехали к тетиному дому, мое сердце принялось отсчитывать секунды до того мгновения, когда мы должны были попрощаться. Когда я снова увижу Маркуса? — спрашивала себя я. Я вспомнила, как Петра говорила о турнире и красивом паже, которого она намеревалась очаровать. Экипаж повернул в последний раз и въехал на улицу, где жила тетя. Времени больше не было.
— В последний вечер турнира в замке будет праздник, — выпалила я, глядя на Маркуса.
— А, — только и сказал он, изумленный моим порывом.
Но я видела, что ему приятно. Конечно, приятно, потому что он наклонился ближе, ожидая моих следующих слов. Это придало мне смелости, и я продолжала:
— Вы можете прийти, если желаете.
— Вы уверены? — быстро и взволнованно спросил он. — Разве он не предназначается только для тех, кто живет в замке?
— Нет, нет, гостям будут рады, — заверила я его. — Некоторым из служанок разрешили пригласить своих возлюбленных из города.
Не успели эти слова сорваться с моих губ, как я густо покраснела, испугавшись, что Маркус подумает, будто я и его имею в виду. Что, если он уже помолвлен? Какой же дурой я ему покажусь!
— Прекрасное предложение, — подал голос Ханнольт, никогда не упускающий возможности поучаствовать в разговоре. — Маркус будет счастлив его принять, верно, мой мальчик? А, вот мы и приехали!
Когда экипаж остановился, Маркус поспешно распахнул дверцу и спустился на землю. Подав мне руку, он расправил свой плащ, чтобы защитить меня от дождя. Я попыталась спуститься как можно более грациозно, покачивая юбками, как это делала королева Ленор. Если я и задержала пальцы в руке Маркуса на мгновение дольше, чем это было необходимо, с его стороны не было заметно желания их выпустить.
— Я должен ждать? — угрюмо спросил Хорик.
— А ты хотел бы, чтобы служанка королевы возвращалась в замок ночью одна? — возмущенно поинтересовался Ханнольт.
Он подтолкнул меня к крыльцу дома тети, где козырек защитил нас от бури. Когда тетя Агна открыла дверь, она удивленно уставилась на наши мокрые растрепанные фигуры.
— Привет из замка! — провозгласил Ханнольт, которому не терпелось похвастаться встречей с королевой. — Сама королева распорядилась, чтобы нас отвезли в город в одном из ее собственных экипажей и велела вашей племяннице нанести вам визит. Она — воплощение добросердечия!
— Вы позволите обождать в вашей конюшне, мадам? — закричал Хорик.
Неприветливый тон омрачил любезность просьбы.
— Налево, задом, — распорядилась тетя.
Внезапно она замерла, а затем выглянула из двери, чтобы получше разглядеть возницу.
— Вы Хорик? — спросила она.
Они уставились друг на друга, и было видно, что он ее узнал. Его резкий голос смягчился, понизившись до шепота.
— Я вас помню. Вы сестра Мэйрин.
Я встрепенулась, услышав имя моей матери, но тетя Агна тут же положила конец этой беседе. Отступив в дом и отвернувшись, она бросила через плечо:
— Поговорите с моим конюхом. Он позаботится о том, чтобы вас покормили.
Хорик дернул вожжи и отъехал от крыльца.
— Мисс Элиза, — с элегантным поклоном произнес Ханнольт. — Я был счастлив вас сопровождать, и я надеюсь увидеть вас в замке во время моего следующего визита.
— Благодарю вас за приглашение, — натянуто произнес Маркус. — Вы очень добры.
Под пристальными взглядами моей тети и своего отца ему было явно не по себе, и мне стало его жаль. Интересно, что сказали бы мы друг другу, если бы нас хоть на несколько мгновений оставили наедине? Все, что я могла себе позволить сейчас, это любезную улыбку, после чего я сообщила ему, что встречу его у ворот замка в восемь часов вечера в следующую субботу. Радости на его лице было вполне достаточно для того, чтобы на две недели погрузить меня в грезы.
— Пойдем, Элиза, — распорядилась тетя. — Поужинаешь с нами. Наверняка тебе хочется увидеть Приэллу, пока ее еще не уложили спать. С тех пор, как ты видела ее в последний раз, она превратилась в настоящую болтушку.
Я схватила ее за руку, прежде чем она успела пригласить остальных присоединиться к нам.
— Этот возница, Хорик, — спросила я, — он знал мою маму?
Агна поджала губы, обдумывая свой ответ. Я умоляющими глазами смотрела на нее. Она вздохнула и увлекла меня за собой в прихожую.
— Я не испытываю удовольствия, вспоминая прошлое или плохо говоря об умерших, — произнесла она. — Того, что сделано, не воротишь, и по Божьей воле нам всем приходится пожинать плоды своих ошибок. Тем не менее, если ты твердо решила узнать, что случилось с твоей матерью, я не стану тебя щадить. Можешь расценить то, что я тебе расскажу, как предостережение.
Я кивнула. Агна не знала, что мне уже известно о том, что я родилась вне уз брака, и я не хотела снова упоминать о позоре мамы.
Но я не переставала спрашивать себя, как так получилось, что ее жизнь приняла такой трагический оборот.
— Я была знакома с Хориком много лет назад, — продолжала рассказывать тетя. — Он очень изменился, причем в худшую сторону. Когда я только познакомилась с ним, он был помощником конюха, ему еще не исполнилось и двадцати лет. Он был довольно привлекательным, хотя назвать его красивым было трудно. К тому же от него несло лошадьми, как и от всех конюхов. Но у него были белоснежные зубы, роскошная шевелюра на голове и веселый нрав. Он был неплохой парой для Мэйрин.
— Хорик был маминым поклонником?
Быть этого не может. Моя изящная красавица мать рядом с этим угрюмым человеком? Но Агна ведь сказала, что это случилось много лет назад, когда Хорик был молод и весел. Я этого представить себе не могла.
— Они нашли взаимопонимание, хотя мне неизвестно, как они сами это называли, — ответила тетя. — Полагаю, Мэйрин считала себя помолвленной, хотя, как вскоре оказалось, Хорик был иного мнения.
Она глубоко задумалась, а я пыталась понять, что она хочет этим сказать.
— Почему они не поженились? — спросила я.
— Он ее одурачил, — произнесла Агна, хотя по ее тону было ясно, что сестру она винит больше, чем Хорика. — Он уверил ее в том, что они помолвлены, а затем отказался на ней жениться.
Моя мама. Хорик.
— Мэйрин совершила много ошибок, — продолжала тетя Агна. — Тебе не помешает извлечь из них уроки. Молодая женщина, прислуживающая в замке, ни на секунду не должна забывать о своей репутации. Достаточно один раз покувыркаться в сене, и твоя жизнь будет сломана.
Правда о моем рождении повисла в воздухе между нами, невидимой нитью вплетаясь в ее слова. Несмотря на ее резкий тон, я знала, что тетя Агна считает себя доброй, потому что вслух не называет меня ублюдком. Я не хотела признаться ей в том, что мне это уже известно.
— Мэйрин дорого заплатила за свою наивность. Имей в виду, не похоже, что с ним жизнь обошлась лучше. Я бы удивилась, узнав, что у него сохранилась хотя бы половина зубов.
Я столько лет пыталась представить себе мужчину, ставшего моим отцом, придумывая сказки о роковых любовниках и запретной страсти. И вот мой поиск закончен, но удовлетворения я не ощущала. Мне казалось, что моя душа увяла от разочарования.
— Ты преуспела в замке, — произнесла тетя Агна. — Я не ожидала от тебя таких успехов. Не позволяй сладким словам и красивым глазам отвлечь тебя от всего, чего тебе удалось достигнуть.
Она как будто прочитала мои похотливые мысли о Маркусе. Испугавшись прозорливости тетки, я кивнула и заверила ее в том, что ей не в чем меня упрекнуть.
На протяжении всего ужина я представляла себе, что я скажу Хорику на обратном пути. Что скажет мне он, когда я брошу ему в лицо имя матери? Станет ли он молить меня о прощении? Начнет ли беспомощно обороняться в поисках оправдания своему предательству? Когда он открыл дверцу, чтобы я могла войти в экипаж, я впилась взглядом в его нахмуренное лицо в поисках знакомых черт. Но я не увидела сходства со мной в этих грубых щеках и отвисшем подбородке. Проклиная собственную трусость, я молча вошла в экипаж, который тут же покатился по погруженным в темноту городским улицам. Если бы Хорик произнес хоть одно приветливое слово, когда я вышла во дворе замка, я могла бы набраться смелости и заговорить. Но он держался так пренебрежительно, что я опасалась того, что могу от него услышать в ответ на свои обвинения. Оскорблений в адрес мамы я бы не вынесла. Хуже того, если бы Хорик признал свое отцовство, это могло бы дать ему какие-то права на меня, а я не желала быть чем-то обязанной такому человеку.
