— Тебе следовало бы одевать свою госпожу к ужину, — резко заметила я.
Она небрежно пожала плечами:
— Она сказала, что оденется сама.
Роза предпочитала носить волосы распущенными по плечам и всегда носила платья простых фасонов. Я не сомневалась в том, что она способна самостоятельно привести себя в порядок, но меня возмутила беспардонность Бесслин.
— То, что она тебе сказала, не имеет значения. Твое место наверху на тот случай, если ты ей понадобишься.
— Моя госпожа сказала, что до конца дня я ей не понадоблюсь, — ухмыльнулась Бесслин, радуясь возможности доказать мне мою неправоту.
Роза уже была взрослой девушкой и могла распоряжаться своей служанкой по собственному усмотрению. Все же я поспешила подняться в ее спальню. В королевстве воцарился мир, и королю больше ничто не угрожало. Я была уверена, что Роза откажется от привычки закрываться в своей комнате, и надеялась, что она захочет довериться мне, если ее по-прежнему что-то беспокоит.
Осторожно постучав в дверь Розы, я шагнула внутрь. Я окликнула принцессу, но на мой зов никто не отозвался. Как гостиная, так и спальня были пусты. Я уже хотела уйти и поискать Розу в других местах, как вдруг что-то привлекло мое внимание. Гобелен на стене за ее кроватью был отодвинут в сторону, обнаружив глазу ранее скрытую, а нынче повернутую наружу панель. Я заглянула в нишу, ощутив затхлый и промозглый запах склепа. Узкие неровные ступени лестницы вели куда-то вниз. Потоптавшись в нерешительности, я начала спускаться в темноту, хотя мне было очень страшно. Я боялась того, что может оказаться у подножия этой лестницы.
Я вошла в комнату этажом ниже, в которой не бывала уже много лет, но которую мгновенно вспомнила. Моим глазам предстала сцена, заставившая меня похолодеть от ужаса: красавица Роза, излучая жизнь и взволнованно блестя глазами, сидела на резной кровати Миллисент. Рядом с ней я увидела дряхлую сгорбленную фигуру, закутанную в ветхую зеленую накидку. У их ног стояла прялка...
— Что ты здесь делаешь? — воскликнула я, глядя на Розу.
— Элиза, — осторожно ответила она, изумленная моим резким тоном, — ты, наверное, знакома с моей двоюродной бабушкой Миллисент?
— Ну, еще бы.
В беззубом рту Миллисент все слова сливались воедино, но в голосе по-прежнему слышались так хорошо знакомые мне повелительные нотки.
— Бабушка Миллисент рассказывала мне о том, каким был королевский двор в ее время, — продолжала Роза. — Она помнит даже, когда была построена эта башня.
— Комната Розы должна была стать детской, — подтвердила Миллисент. Ее дряблая кожа обвисла, а подслеповатые глаза слезились. От былой красоты, следы которой ее лицо сохраняло очень долго, уже давно ничего не осталось. — Правда, мой отец поступил хитроумно, встроив в стену эту потайную лестницу, чтобы мать могла навещать ребенка, когда ей вздумается?
— Я так удивилась, когда она постучала! — воскликнула Роза. — Мама сказала мне, что бабушка Миллисент очень больна и не может принимать гостей, но, судя по всему, это не так. Она показала мне такие удивительные вещи!
Улыбаясь и сверкая глазками, Миллисент махнула рукой в сторону прялки.
— Ты не поверишь, но Роза никогда не видела прялки.
При виде того, как быстро удалось Миллисент завоевать доверие Розы, меня охватил ужас. Я попыталась подавить стремительно захлестывающую меня панику.
— Стража! — позвала я.
Роза смотрела на меня, широко раскрыв глаза. В дверях за моей спиной выросли два солдата, готовые исполнить мои распоряжения. Но что я могла им сказать? Как могла я объяснить, что меня ужасает эта с виду невинная домашняя сценка?
— Что дурного в том, что я хочу коротать время, занимаясь чем-то полезным? — с преувеличенно невинным видом поинтересовалась Миллисент. — Эти стражники не возражали, когда я попросила служанку принести мне прялку.
Да и с чего бы они стали возражать? Они были слишком молоды и не могли помнить омерзительные слова Миллисент, произнесенные ею на крестинах Розы. Они не видели горы прялок у стены замка и взвившегося над ними пламени.
— Какая удивительная штука! — воскликнула Роза и протянула руку к резному остову прялки.
Я бросилась вперед с криком:
— Не прикасайся к ней!
Мое внезапное восклицание испугало принцессу, и она, вздрогнув, потеряла равновесие. Пошатнувшись, она попыталась опереться на колесо прялки, и я увидела, как на кончике пальца, наткнувшегося на острое веретено, выступила кровь. Она тут же отшатнулась, вскрикнув от боли, и Миллисент распахнула объятия, чтобы утешить девушку.
Все мое тело пронизал животный ужас, лишивший меня способности мыслить рационально. Я закричала и бросилась на Миллисент, отпихнув ее от Розы. Она упала на кровать, и Роза выпрямилась с воплем:
— Элиза!
Я заслонила от нее Миллисент. Мои руки, действуя как будто по собственной воле, схватили старуху за костлявые плечи.
— Вот так ты обращаешься с бедной старушкой, — запричитала она, — все еще оплакивающей смерть сестры? Какую грустную историю поведала мне Роза! Это правда, что бедняжка Флора умирала с именем своего давно утраченного возлюбленного на устах?
При виде торжествующего лица Миллисент меня обуял гнев. Я по секрету рассказала Розе, как умирала Флора, но она уже успела поделиться моим рассказом с этой старой каргой. С женщиной, подтолкнувшей сестру к пропасти безумия.
— Флора все мне рассказала, — выкрикнула я и сама услышала нарастающую истерику в своем голосе. — Как ты соблазнила и довела до самоубийства мужчину, которого она любила. Ты не смогла похитить его у нее и поэтому погубила их обоих. Невинного мужчину и свою родную сестру!
— Элиза!
Роза тянула меня за руку, пытаясь оттащить меня от старухи. Я смутно отдавала себе отчет в том, что за дверью толпятся люди, привлеченные моими криками. Все они стали свидетелями моего безумия. Но мне было уже все равно. Самое главное было защитить Розу.
— Поднимись наверх! — приказала я. — Немедленно!
Роза медленно поплелась прочь, обиженно надув губы. Я резко выпустила руки Миллисент, и она сползла в неопрятную кучу у моих ног.
— Ты больше никогда не увидишь Розу! — закричала я. — Никогда!
Миллисент ответила мне гримасой, в которой смешались боль и торжество. Ее губы дернулись, и я внутренне приготовилась к шквалу проклятий. Вместо этого она захохотала. Эта жуткая издевка, казалось, пляшет в окружившем меня замкнутом пространстве. Этот звук живо напомнил мне о том, что некогда ее называли ведьмой.
Одному из стражников я приказала следить за Миллисент, находясь внутри комнаты, а второму привести каменщика, чтобы тот заложил вход на потайную лестницу. Стражники неуверенно переглянулись.
— Спросите короля, если хотите! — воскликнула я. — Главное, не медлите! Скорее!
Окончательно убедившись в том, что мои распоряжения будут исполнены, я ринулась наверх, в комнату Розы. Она подслушивала, стоя на верхней ступеньке, и я чуть не сбила ее с ног.
— Элиза? — вопросительно произнесла она, не зная, гневаться ей или тревожиться.
Я схватила Розу за руку и принялась лихорадочно высматривать следы укола, впустившего яд в ее тело. Я ничего не нашла. Ее кожа была гладкой и чистой, как всегда. О том, что произошло внизу, свидетельствовала лишь крошечная красная точка.
— Ты больше никогда не должна встречаться с этой женщиной, — твердо заявила я.
— Почему? Она старая и больная. Мне стало жаль человека, которого бросили умирать в одиночестве.
— Она не заслуживает твоего сострадания.
— Потому что она сто лет назад поссорилась с моим отцом? — фыркнула Роза. — Прошло столько времени, что им давно пора помириться.
О Боже праведный! Я едва сдерживалась, чтобы не вцепиться в нее и не начать трясти. Как смела она говорить о разрыве между ее отцом и Миллисент как о чем-то пустячном и не заслуживающем внимания?! И тут до меня дошло: Она ничего не знает! Я полагала, что возвращение Миллисент в замок побудит ее родителей рассказать дочери о подробностях ее крестин. Но Розу продолжали нянчить, как маленького ребенка. Она даже не догадывалась об угрожающей ей опасности и беспечно вошла в комнату Миллисент. Мне страшно было представить себе, что могло произойти, если бы я не поспела ей на помощь.
— Миллисент была изгнана за то, что она прокляла твою семью вскоре после твоего рождения, — тихо произнесла я. — Она желала тебе смерти.
Роза так растерялась, что я тут же пожалела о своей прямолинейности. Человек, который вырос в любви, просто не способен представить себе существование подобной ненависти.
— Почему? — спросила она.
Как бы я ни хотела ей помочь, некоторые темы было лучше не затрагивать.
— Миллисент считала, что твоя мама должна пренебрегать мнением твоего отца в угоду ей. — Вряд ли это объяснение можно было считать удовлетворительным, но зато оно было правдивым. — Она жестокая и мстительная женщина. И гораздо более опасная, чем ты можешь себе представить.
