заняться в этом подвале, поэтому пела, рыдала или без умолку болтала, пока не поняла, что Матео не хочет ничего из этого слышать. Он произносил так мало слов. А я хотела услышать все его слова почти так же сильно, как хотела врезать ему в нос за то, что он отдалился от меня. Но чего я ожидала? Я всегда так поступала. Сколько бы раз я ни повторяла себе, что не буду доверять людям, часто поддавалась блеску в их глазах, а потом оказывалась использованной и выброшенной, как вчерашний мусор. Для меня это было не ново. Но впервые это было так больно.
Я громко вздохнула, уткнувшись лицом в колени. Сегодня я даже не надела ничего особенно забавного. Просто черные леггинсы с крестообразными вырезами по бокам и белый укороченный топ с надписью «Заткни свой рот, шлюха» яркими желтыми буквами на груди. Лучше бы Матео не прислушивался к надписи на моем топе. Вчера я придумала для него целую танцевальную программу в ванной, но так и не показала ее, потому что он начал тренироваться и, казалось, был слишком занят, чтобы смотреть. Эх. Что мне делать?
Тебе нужно собраться с духом и столкнуться с миром лицом к лицу, вот что. Люди ужасны. Это для тебя не новость, Бруклин. Так что возьми себя в руки.
— Mi sol, — мрачный, грубый голос Матео донесся до меня с другого конца подвала, и мое дыхание застряло в легких, гудя там, как пчела в банке. — Ты грустишь?
— А тебе-то что? — Съязвила я, поднимая голову и прищурившись, глядя на него.
Он подошел к решетке, и прижался лбом к прутьям, что придавало ему зловещий вид, когда он наблюдал за мной.
— Significa todo para mi (Прим. Пер. Испанский: Это значит для меня все), — пробормотал он.
Я цокнула языком.
— Я не хочу слышать о твоем ручном попугае, Матео, — сердито фыркнула я, вставая с кровати и направляясь в его сторону. Хотя и не знала, зачем. Я просто больше не хотела лежать на этой одинокой кровати. А его аура казалась такой соблазнительной. Я хотела встать в ней и окунуться в манящий аромат его тела, витающий в воздухе. Хотя бы на секунду.
— Иди сюда, — сказал он, и его слова были приказом, которому я не собиралась подчиняться, даже если бы хотела.
— Нет, — просто ответила я.
— Chica, — прорычал он тоном, который говорил о власти, которой он обладал в жизни далеко отсюда.
— Нет, — повторила я.
Насколько я знала, он мог быть королем мира за пределами этого подвала, хотя я была почти уверена, что короля мира зовут Филипп или как-то так, но здесь он был просто пленником, как и я. И это делало нас равными. Кроме того, я никогда в жизни никому не кланялась и не собиралась начинать сейчас. Если, конечно, не считать Королеву Киттикиску. Она была местной бродячей кошкой, которая жила на широкую ногу недалеко от моста. У нее на побегушках была целая армия кошек, и я была очень близка к тому, чтобы попасть в их лапы. Мне пришлось поклониться ей, чтобы пройти. Но я не кланялась людям. Никогда, ни за что.
— Я хочу знать твое имя, — жадно прорычал он. — Настоящее имя.
Я замерла при этих словах, взглянув на него и сцепив пальцы за спиной.
— Я не могу тебе его сказать.
— Почему? — сердито спросил он.
— Потому что я так сказала, — бросила я ему, и он нахмурился.
— Иди сюда, — снова скомандовал он, пока я ходила взад-вперед перед ним, но вне пределов досягаемости, как фруктовый пирог на веревочке.
— Я не хочу подходить. Ты мне не друг, — сказала я, не в силах скрыть горечь в своем тоне.
— Me vuelves loco (Прим. Пер. Испанский: Ты сводишь меня с ума), — сказал он, ударяя рукой по решетке. — Ты не была бы такой дерзкой, если бы я был свободен от этих решеток.
— Почему? Что бы ты сделал? Задел бы меня своим холодным плечом? — Я приподняла бровь, сделав еще один шаг ближе: его глаза манили меня, хотя мое сердце бешено колотилось, и я знала, что не должна поддаваться опасности, исходящей от него. Черт, но я была шлюшкой, любящей опасность.
— Я бы наказал тебя за твое поведение, — предупредил он, и у меня внутри все затрепетало.
Гребаные сиськи. Он бы наказал меня? Почему это слово прозвучало так горячо в его устах и намного сексуальнее, чем должно было?
— А что, если я хочу, чтобы меня наказали? — Спросила я с любопытством. Не то чтобы я этого хотела. Я просто хотела знать, что он подумает, если скажу, что хочу. Ну да, конечно.
— Если бы ты знала, кто я на самом деле, то не задавала бы таких наивных вопросов, — сказал он со своим дьявольским акцентом, когда я придвинулась немного ближе, и волосы у меня на затылке встали дыбом, словно пытаясь предостеречь. Но я не хотела отступать назад, я хотела подойти еще ближе к нему. Глубже, дальше, хотела запутаться в его колючих зарослях и больше никогда никуда не убегать. Одной было так одиноко. На мгновение он стал для меня чем-то большим, чем просто человеком, который спал рядом. Он был моим парнем. Моими первыми отношениями. И они уже были объяты пламенем.
— Кто ты на самом деле? — прошептала я, и он резко вытянул руку, схватил меня за топ и прижал к решетке. Черт возьми, мне это понравилось. Будь груб со мной, Мертвец. Заставь меня заплатить.
Дерьмовые пирожные, я не должна была этого хотеть. Почему его руки на моей коже не пугали меня? Почему они заставляли меня жаждать большего? Больше, чем любая другая плоть, когда-либо касавшаяся моей.
— Я тот злодей, о котором тебя предупреждала мама и от которого пытался защитить тебя папа, — прорычал он сквозь зубы. — А ты — моя новая любимая одержимость, малышка. Когда я нацеливаюсь на кого-то, то не могу отпустить. Так что беги, спасай свою жизнь, потому что я вкусил тебя, и охота началась. Я не остановлюсь, пока ты не станешь моей, mi sol.
— Может, мне понравилось быть в твоей ловушке, — сказала я хрипло, протягивая руку сквозь прутья, чтобы провести пальцами по резким чертам его лица под бородой. — Может, мне это понравилось слишком сильно. Но я никому никогда не буду принадлежать, Мертвец. Ни тебе, ни Адскому Пламени, никому.
— Я бы не был так чертовски в этом уверен, — сказал он, отпуская меня, и я отступила на шаг, а мое дыхание
