– Перрена Леблан!
– Мамзель Иза! – вскричала служанка, вытирая рот и пытаясь спрятать кувшин за спину. – Вы почему тут? Вы же должны быть в пристройке, где идет стирка!
– Тебе бы хотелось, чтобы я была там, верно? Скажи, с каких пор ты крадешь из дома продукты? Тебе прекрасно известно, что в городе голод и…
Глаза девушки успели привыкнуть к полумраку, и когда она осознала, что видит, то на какое-то время лишилась дара речи. Всюду – на полках и на полу – стояли горшочки, плошки, кувшины и бочонки разного вида и размеров, с потолка свисали гирлянды колбас и копченые окорока. Одна из этажерок была отведена исключительно под великолепные сыры, банки с конфитюром и соленьями.
– Но как… Откуда все это? Я думала, у нас почти ничего не осталось…
– Если вы о свежем мясе и яйцах, то почти ничего, – уточнила Перрена с оттенком презрения в голосе. – Но ваша матушка умеет достать все, что нужно.
– Ты хочешь сказать, что, пока люди умирают от голода, моя дорогая матушка хранит тут все эти продукты? Но это же ужасно!
– Ужасно? Зато вам всегда есть что покушать, мамзель Иза! Нашли на что жаловаться!
Изабель осмотрела другие полки. Оливки в рассоле, каперсы, анчоусы… Фрукты засушенные и засахаренные… Кофе, сахар, шоколад и патока… И все это – в количестве достаточном, чтобы прокормить семью из восьми человек на протяжении многих месяцев! Господи, какой позор! Ей было стыдно. Как мать, которая так кичится своим благочестием, может спокойно спать, зная, что в городе плачут дети, потому что им нечего есть и их животики пухнут от голода? Как такое возможно? Она перевела взгляд на Перрену, которая тем временем вытирала подбородок и шею краем фартука.
– Ты давно знаешь про эту кладовку?
– А что вы хотите, чтобы я делала? – спросила Перрена с вызовом. – Либо молчать, либо идти искать себе другое место! Думаете, я хочу оказаться на улице?
– Мама Донни знает?
– Нет, не думаю.
– А мой отец?
– Конечно, знает! Он всем и распоряжается. Вернитесь с небес на землю, мамзель Иза! Чтобы понять, много ума не надо! Ну, не коробейники же нам все это приносят!
Служанка шагнула было к выходу, но Изабель успела схватить ее за руку, а потом и вовсе загородила ей дорогу.
– И часто ты сюда наведываешься и пьешь отцовскую наливку?
Перрена попятилась под угрожающим взглядом девушки.
– Нет, это случилось впервые!
– Можешь поклясться головой младенца Иисуса? Как тебе известно, все лжецы попадают прямиком в ад…
– Ну, может, приходила раз или два…
– Или три, или четыре?..
– Вы донесете на меня, мамзель Иза, да? Куда мне тогда деваться?
Изабель не нравилось то, как она говорила с бедной Перреной, однако девушка решила добиться от нее обещания во всем ее слушаться.
– Этьен может взять тебя с собой. Он ведь тебя любит, верно?
Служанка побледнела, и с губ ее сорвался вздох изумления.
– В следующий раз запирайте дверь пристройки, если не хотите, чтобы вас застали!
Это было последней каплей – Перрена расплакалась. Изабель прикусила губу. Может, она зашла слишком далеко?
– Я люблю мсье Этьена! И он… он тоже меня любит. Только матери своей не говорите! Ей не понять…
– Я ничего не расскажу, Перрена, если пообещаешь, что больше не станешь красть сливовую наливку.
– Обещаю! Клянусь головой младенца Иисуса!
– Вот и ладно! Только я хочу попросить тебя еще кое о чем.
– Все, что хотите, мамзель Иза!
– Ты сейчас открыла кладовую ключом матери?
Молодая служанка, чье лицо было мокрым от слез, покачала головой.
– Нет, это другой ключ. Она знает, что я не проговорюсь, что тут столько еды. Меня ведь тоже хорошо кормят, и у меня есть крыша над головой… Если начну болтать о том, что меня не касается, я все это потеряю!
– Я тебе верю. Так вот, я хочу, чтобы ты давала мне этот ключ без возражений, когда я попрошу. Я знаю немало людей, которые благодаря частичке этих деликатесов хоть ненадолго смогут забыть свои несчастья! Ты понимаешь?
Перрена закивала так яростно, что у нее с головы чуть не упал чепец.
– Еще бы не понять! Вы хотите помочь беднякам. Но только не берите сразу слишком много, иначе ваша матушка заметит!
– Об этом не тревожься. С матерью я все улажу.
Изабель отошла в сторону, позволяя Перрене выйти. Оставшись в кладовой одна, она тяжело вздохнула.
– Надо же быть такой ханжой! – пробормотала она с горечью.
По правде сказать, эгоистичность матери не удивила ее. Роль отца во всей этой истории – вот что стало поводом для настоящего огорчения…
* * *
На улице с утра было прохладно. Изабель надела немного поношенную коричневую шерстяную накидку и обула башмаки из телячьей кожи – в сабо невозможно было идти так быстро, как хотелось бы. Последние несколько дней стояла солнечная погода, и грязь успела подсохнуть, так что на улицах было чисто, если не считать куч навоза, мимо которых прохожие пробегали, зажав нос.
Торопливым шагом девушка пошла по улице Сен-Жоаким к набережной де ла Канотри. По пути она не встретила знакомых, хотя время было не раннее. Сегодня жители города собрались посмотреть на первую при новом режиме публичную казнь: английского солдата приговорили к повешению за кражу. Он не только обокрал свою жертву, одного из местных торговцев, но и угрожал ему кинжалом. Губернатор Мюррей знал, что квебекцы придут посмотреть на показательную экзекуцию, и таким образом рассчитывал завоевать их расположение.
В Нижнем городе Изабель свернула на улицу Су-ле-кап и постучала в двери третьего по счету дома, хотя, по правде говоря, двери как таковой там и не было – проход закрывали щитом из нескольких наспех сколоченных досок. Появилось истощенное женское лицо. Изабель улыбнулась и протянула корзину.
– Это для вас и ваших детей, мадам Бутилье!
Женщина заглянула в корзинку. Отличная колбаса, горшок варенья, несколько кусков сыра… У нее вырвалось восторженное восклицание. Со страшным скрипом она отодвинула доски.
– Благодарю вас, мадам Лакруа! Такой щедрый подарок!
Прибежали три босоногих мальчишки в поношенной одежде и, крича, запрыгали вокруг молодой женщины.
– Вы как себя ведете? Оставьте в покое госпожу Лакруа, пострелята! Стойте смирно, если хотите получить свой кусочек!
Дети не заставили просить себя дважды.
– Зайдете попить воды, мадам Лакруа?
В глазах бедной женщины стояли слезы признательности. Изабель знала ее историю. Супруг мадам Бутилье работал смолокуром на верфи в Левитре, потом поступил в ополчение и в начале августа погиб в бою возле местечка Шато-Рише. Вдова осталась с четырьмя детьми на руках, причем младшему не исполнилось и года. Запасы провизии и денег в доме, от которого после бомбардировок остались полуразрушенные стены, быстро иссякли. О том, чтобы починить жилище, и думать было нечего.
