хотелось плакать еще сильнее и громче. Сердце сжималось, а грудь сдавило так, будто из легких вышел весь воздух. Я опустила окно, впуская свежий воздух. Несмотря на разъедающую боль внутри, я чувствовала облегчение от того, что смогла извиниться перед Алессио, и убедилась, что с ним все в порядке.
Наши отношения с самого начала были обречены на провал. Мы не могли существовать в одном мире. Не говоря уже о папе: он никогда не позволил бы этому случиться. Нам просто повезло, что мы смогли провести те несколько недель вместе, наслаждаясь друг другом.
– Ты в порядке? – Энцо посмотрел на меня в зеркало.
– Ты расскажешь папе? – Я сделала над собой усилие, чтобы заговорить.
– Я обязан.
– Хорошо.
На этом все. Больше никаких разговоров. Энцо был немногословен, за что и нравился отцу. Именно поэтому он долгое время служил телохранителем мамы.
Спустя полчаса мы въехали на территорию особняка.
Энцо припарковал машину возле крыльца и развернулся ко мне.
– Однажды твоя мама сказала мне, что самое сложное – любить того, кого любить нельзя. Но еще сложнее его отпустить.
С этими словами он вышел из автомобиля, медленно обошел его, будто давая мне возможность переварить услышанное. Я вытерла слезы и приняла его протянутую руку, мысленно готовясь к разговору с отцом.
С тех пор, как мы приехали, Энцо уже почти час находился в кабинете отца. Я же не сдвинулась с места, ожидая своей очереди. Не отрывая взгляда от собственных пальцев, я раз за разом мысленно возвращалась к тому, что произошло в кафе. Перед глазами все еще стоял его образ. Покалеченное лицо, искаженное болью, не хотело исчезать, даже когда глаза закрывались.
Встреча с Алессио вернула меня в горный домик. Чем больше воспоминаний я вытаскивала из головы, тем больше себя ненавидела.
«Обещай мне, что бы ни случилось, ты выслушаешь меня и дашь нам шанс».
«Не смей ненавидеть меня после».
Эти слова были произнесены в момент, когда мы впервые занялись любовью. Тогда я не придала им особого значения, думая, что они были сказаны в порыве страсти и имели какой-то другой смысл. Однако сейчас, складывая разрозненные кусочки в единый пазл, я стала понимать, что каждое его слово значило намного больше, чем я предполагала. Каждое слово, сказанное им, было правдой.
Алессио не использовал меня, но я нарушила данное ему обещание и вынесла приговор. Как я могла быть так жестока к человеку, который ни разу не повел себя неправильно по отношению ко мне? Боже, какая идиотка…
Я закрыла глаза и уши, притворяясь слепой и глухой, лишь бы игнорировать всю правду, выступившую на поверхность. Я надеялась, что смогу уберечь свое сердце от боли, потому что испугалась своих чувств к нему, но была глупа и наивна, полагая, что таким образом сделаю лучше.
Эмоции взяли верх над моими жалкими попытками держать себя в руках. Но я не могла позволить себе слабость. Больше нет. Поэтому я сжала кулаки, впиваясь ногтями в мягкую кожу ладоней. Раскачиваясь на диване вперед-назад, зажмурилась и подняла голову вверх, пытаясь удержать слезы. Я сглотнула ком, застрявший в горле, и ударила себя по груди, чтобы унять дикую боль, разрывающую грудную клетку. Ничего не помогало.
«Боже, как я скучал по тебе».
Я зажала ладонями уши, пытаясь заглушить его голос, хотя знала, что он из моей головы не исчезнет.
– Милая, что с тобой?
Я открыла глаза и обернулась на голос человека, который мог понять меня, как никто другой. Мариэтта вошла в гостиную и села рядом на диван. Она взяла мои дрожащие руки в свои.
– Пальцы ледяные. Ты замерзла? – Она принялась растирать мне ладони.
– Нет. Я… Я жду папу.
Няня бросила взгляд в сторону кабинета отца и посмотрела на меня так пристально, словно пыталась заглянуть в душу. Не найдя в моих глазах ответов, Мариэтта спросила:
– Что произошло, дитя?
– Я совершила ужасную ошибку, bambinaia[19]. – Я еле сдерживалась, чтобы не расклеиться окончательно, но голос выдавал меня с потрохами.
– Расскажешь мне?
Все знали, что случилось после моей свадьбы, но никто не поднимал при мне эту тему. Ни разу за те недели, что я вернулась домой, мы не обсуждали, что произошло в горном домике, пока я была там наедине с Алессио. Я была благодарна за то, что никто не пытался и не нарушал моих границ. Но вместе с тем мне хотелось высказаться, выплеснуть эмоции, потому что они душили меня.
Страх, беспокойство, но больше всего вина и днем и ночью преследовали меня. Во снах я видела одну и ту же картину с Алессио в луже крови, и это сводило с ума. Каждое утро я улыбалась семье, а никто даже не знал, что моя душа трещала по швам. Они не догадывались, что я проводила в ванной больше времени, чем обычно, тщетно пытаясь отмыть испачканные кровью руки. Никто не подозревал, что каждую ночь я закрывала глаза с надеждой поспать хотя бы несколько часов. Они понятия не имели, что я до сих пор слышала звук выстрела и ощущала тяжесть пистолета, словно он все еще был у меня в руках. Никто не знал, что я не могла смотреть на себя в зеркало без мысли о том, что чуть не стала убийцей.
– Неужели я плохой человек? Когда я стала такой?
– О чем ты говоришь? – Ладонь Мариэтты легла на мое лицо и вытерла покатившуюся по щеке слезу. – Ты одна из самых милосердных женщин, которых я знаю, дорогая. Твое доброе сердце настолько большое, что готово уместить в себе целый мир.
Плотину прорвало. Я зарыдала, больше не пытаясь держать все в себе.
– Мне так жаль. Боже, я никогда… никогда не хотела этого. Клянусь, не хотела.
– Mio bambino, тише. Расскажи все своей bambinaia, излей душу.
И я все ей рассказала. О том, как проснулась в чужой комнате и испытала паническую атаку, а Алессио помог с ней справиться. Как он стал для меня якорем, когда я утопала в собственной печали. О том, что он, несмотря на опасность, привез меня на похороны, чтобы я попрощалась с мамой и Данте. Рассказала ей о горном домике из его детства и о тех моментах, что мы с ним разделили. Я призналась ей, что была счастлива с Алессио, пока в один миг все не разрушилось с приходом незнакомца.
Мариэтта слушала внимательно и ни разу не прервала меня, не осудила за действия и принятые решения, не смотрела на меня с
