Папе не терпелось проводить меня до дома или хотя бы отвезти на машине, но я строго-настрого запретила, в конце концов – две улицы перейти.
И вот, наконец, меня отпустили.
* * *
Мои родные, любимые люди.
Когда-то они оказались рядом в очень трудную для меня минуту.
Иначе и быть не могло.
Спасли меня… теоретически.
И все же произошедшее теперь всегда будет стоять между нами…
Как стена из сырого гранита, от которой веет могильным холодом…
Нерадивый, пасмурный вечер.
Депрессивный дождь заливает улицы.
Странно, что такую погоду, выворачивающую душу наизнанку еще называют творческой.
Странно, что так и есть.
Дивный каприз природы – наделять творцов в такие моменты острым, мистическим блаженством. Когда душа – антенна, пропускающая сигналы астральных стихий, а тело – предмет воспроизведения, перерождающий душевные муки в материал.
Однако в этой милости – ее жестокость.
Боль, терзающая чувственную душу, может так же и уничтожить ее.
И столько прекрасных, возвышенных натур погибает в подобный вечер…
Невесть откуда берутся эти циничные раздумья. Нахальными, незваными гостями, смутно и бестолково ютятся в голове.
Я шла, поглощенная ими, попавшая в ловушку, будто невольно втянутая в чей-то скучный разговор. И потому не сразу услышала шаги у себя за спиной.
Но сердце сделало резкий глухой толчок, когда я внезапно осознала, что преследуют они именно меня.
Свернула за угол.
Они за мной.
Перешла дорогу.
Они сделали то же.
Повернула к своему дому.
«Хвост» отправился следом.
Пустые, промозглые тротуары. Где-то вдалеке завыла жалобно собака. Стремительно промчалась машина. И больше поблизости – никого.
Я сразу же ускорила шаг и услышала, как преследователь тихо выругался. Совсем близко.
Меня разрывали страх и любопытство. Хотелось обернуться, взглянуть на него, и в то же время не хватало духа.
Я перешла практически на бег.
Поддавшись приступу паранойи, бросилась в подъезд, стремглав взлетела на третий этаж, спотыкаясь, чуть не падая, перебирая на ходу связку ключей дрожащими и мокрыми руками. На мгновение меня застопорило – внизу, простонав, бухнула входная дверь.
Ввалившись в квартиру, я едва не растянулась на полу прихожей, но очень быстро пришла в себя. Заперлась и отступила на шаг.
Прислушалась.
Сердце замерло.
Тихо.
Никто не шагал.
Не стучал.
Не звонил.
Не пытался выбить дверь.
Я осторожно заглянула в глазок.
Никого!
Глубоко вздохнула.
Выдохнула.
Закрыла глаза.
Тряхнула головой.
Затем тихо повернула замок, резко распахнула дверь и выглянула в подъезд.
Никого!
Медленно, сдерживая дыхание, стала спускаться вниз.
Второй этаж.
Первый.
Выглянула на улицу и убедилась – ни души!
Если кому-то требовалось напасть на меня, достаточно просто подкараулить в подъезде. В этот час и при такой погоде – совершенно беспрепятственно.
К тому же - вот она, добыча, смело ступающая прямиком в руки, самолично представшая на востребование.
Но цель преследователя заключалась совсем в другом.
Это стало ясно, как только шаги затихли.
Впрочем, их и не было.
Я разглядела на лестнице только одни следы – свои собственные.
Он даже не входил в подъезд!
Вернувшись домой, я со злостью захлопнула дверь, сбросила туфли и стояла босая посреди прихожей.
В квартире таилась тишина. В общем – как и обычно. Но никогда еще она не казалась мне такой тяжелой и зловещей.
Я все еще дрожала, но уже не от испуга, а от злости. Возникло желание заорать нечто свирепое и непристойное, чтобы беспредельная тишина задрожала, раскололась, рассыпалась мелким стеклом.
Зачем кому-то понадобилось меня пугать?
Либо это так.
Либо я попросту сошла с ума.
Автоответчик зафиксировал два сообщения. Первое от Феди Васина:
– Эй, ты где? Палыч тебе сегодня весь день наяривал. Я эсэмэсками завалил… Ты вообще мобильный с собою носишь? Дело такое… Он надумал выпуск газеты переместить на день позже, ну, типа, чтобы про убийство этой девчонки собрать побольше информации, сечешь? Так что, бери «перо» и вперед в прокуратуру, или куда там еще… Короче, вместо выходного придется лабать, при том – всем, не только тебе. В общем, бросай свои дурацкие переводы и до встречи завтра в офисе. Звони. Пока. Целую! – Последовал звонкий чмок.
– Аня, есть новость! – Прозвучало второе басом. – Задержали подозреваемого. Перезвони…
Я немедленно схватила трубку и набрала номер Борщева.
– Когда это произошло? Когда его арестовали?
На секунду Леша замешкался, удивившись тому, как быстро и взволнованно я говорила.
– Несколько часов назад. Но, ты же понимаешь, это всего лишь подозреваемый…
Как бы я не убеждала себя о важности сна, о том, что мне необходимы силы, чтобы не зевать на предстоящей встрече со следователем, но лишь беспомощно провалялась всю ночь в кровати, мученически перекатываясь с боку на бок. К ноут-буку тоже не притронулась. Очевидно, сказывалось эмоциональное напряжение.
Утром вскочила по сигналу будильника, уставшая и возбужденная одновременно. Последние надежды пришлось восслать на три крепкие «дозы» кофе, что успела проглотить перед выходом.
На этот раз никаких впечатляющих костюмов. Джинсы, курточка, кроссовки.
Следователь – высокий жилистый мужчина лет под сорок, темноволосый, с задумчивым лицом и светлыми проникновенными глазами – принял меня буквально сразу же. Одетый в обычный джинсовый костюм, он не представлял никакого намека на официальность. О том, что передо мной служащий уголовного розыска свидетельствовало только крепкое рукопожатие да еще типично «казенная» обстановка приемного кабинета. Как и положено: сейф, шкаф с заставленными полками, сдвинутые столы, компьютер, толстые папки, увядшие вазоны на подоконнике, электрочайник. И два стула – как без них, – ты, мол, садись и пиши, а я вопросы задавать буду. Достаточно представить эпизод из любого современного фильма о сыщиках, и вы не ошибетесь.
Но человек, который представился, как Черныш Андрей Сергеевич, не казался беспечным и веселым, как многие герои кино. И вместе с тем пред лицом журналиста не млел и не смущался, как большинство провинциалов. Напротив, сдержан и немногословен. Только не от того, что отличался излишней строгостью. Того требовала занимаемая должность, и он с достоинством выполнял свою работу.
