доставить удовольствие себе, будет бить меня.
Все было хорошо, ровно до того момента когда мне показали платье, в котором я должна предстать перед именитыми людьми на благотворительном вечере в качестве любовницы одного из богатейших людей страны.
— Я это не надену, — сразу говорю я, когда передо мне показывают красное безвкусное платье с глубоким декольте и вырезом почти до пупка. — Уберите это.
Нет, я конечно понимаю, одевать и делать то, что хочет Хозяин дома, но выглядеть шлюхой и по сути позорить его? Нет, не хочу.
— Это платье выбрала секретарь Давида Марковича.
— Пусть она его и одевает. А я надену синее.
Оно было строгим, все в блестках, и очень симпатичным.
Девушка в строгом сером платье поджимает губы. Уходит из спальни, и возвращается спустя несколько минут с телефонной трубкой.
На проводе ко мне обращается женский низкий голос, от которого неприятный холодок по телу.
— На протяжении долгого времени именно я слежу за гардеробом девушек Давида Марковича для сопровождения, и вы первая пожаловались на мой изысканный вкус.
Изысканный, надо же.
— Моим нанимателем является Давид Маркович, — отвечаю в том же тоне, — Пусть он придет и сам скажет, что его устраивает это платье.
Отключаю телефон и возвращаю бледной девушке.
— Вы это зря. Она еще та сука, покоя вам не даст.
— Разберусь, — отворачиваюсь к зеркалу и начинаю переодеваться с неким женским тщеславием осматривая свой изменившийся внешний вид. При этом думаю о своем протесте.
В конце концов, мне все равно терпеть боль и унижение, так хотя бы выглядеть на людях буду прилично.
Легко вот так с девушками незнакомыми общаться, с ними у меня никогда проблем не возникало. А вот с мужчинами…
Они в принципе пугали меня до дрожи, а что касается Давида Марковича… То от того вообще коленки задрожали, когда стукнуло девятнадцать ноль ноль. Скоро я его увижу, скоро я снова стану бесправной сабой.
В уже пустом, идеально чистом лофте раздается звонок телефона, а у меня трясутся поджилки. Не хочу его видеть и точно не хочу выслушивать нотации о том, что я ему не подчиняюсь.
В телефоне его голос очень спокойный.
— Выходи, — говорит он и я, взяв сумочку в которой лишь помада и набор влажных салфеток, спускаюсь на лифте на первый этаж. Киваю безликому консьержу и выхожу в обжигающую жару города.
От духоты перехватывает дыхание, но я быстро взяв себя в руки, направляюсь к черной машине, у которой при полном параде стоит он. Даже интересно, почему ему костюмы подбираются с таким вкусом, а любовниц одевают, как шлюх.
Он осматривает меня с ног до головы и хмурится, когда видит все тот же темный цвет волос.
— Рассказывай, — требует он, когда машина трогается с места, а между нами остается лишь краткое расстояние, в котором я буквально чувствую его свежее дыхание.
— Что? — чуть вздрагиваю, когда он привлекает мое внимае, коснувшись костяшками пальцев щеки.
— Сегодня я понял одну вещь. Ты претворяешься. В твоих глазах бунт, а в голосе его нет. Мне нужна игра только в одном месте. Поэтому забудь, все чему тебя учили в клубе и скажи все, что думаешь о сегодняшнем инциденте с моим секретарем.
Не смотря на страх, который тут же возник, что меня могут раскрыть, не выплатить денег, я прикусываю губу скрывая улыбку.
Разрешение дано. И пусть иногда, но я могу перестать быть болванчиком говорящим только, да и нет
— А как это отразиться на других обязанностях?
— Никак, не тяни, Майя, — говорит он и растягивает мое имя шипящими звуками.
— Платье. Оно вульгарное. Мне казалось, что даже будучи временной любовницей, — на этих словах, он почему сжимает челюсти и как будто скрипит зубами, но кивает, позволяя продолжать, — Вам не к лицу иметь рядом вульгарную особу, зачем показывать всем, каким играм в постели вы отдаете предпочтение?
Вижу, вижу, как мои слова почесали его чувство собственного достоинства, как ему нравится, что я забочусь о его статусе, и вижу, как ему нравится выбранный мною наряд.
— Это разве не то платье?
— О, нет. То красное, с вырезами, — говорю я с улыбкой, и он улыбается в ответ, от чего внутри живота начинается настоящая буря.
— Но ты нарушила приказ.
— Ваш?
— Я сказал осветлить волосы.
— Вы… — возмущенно соплю и вижу как он откидывается на спинку и кивает на вздыбленную ширинку, а в этот момент перегородка отрезает нас от водителя. — Вы мною довольны, но все равно хотите наказать?
— Ты должна понять, что ослушиваясь моего приказа, ты напрываешься на наказание.
— Но я же не виновата… В этом нет смысла, это не логично.
— А возможно, — он резко приближается ко мне и берет за шею, перекрывая доступ к кислороду, заглядывая в глаза. — Ты меня так завела, что я, весь день думавший от твоих губах, не могу отказать себе в удовольствии трахнуть тебя в рот.
— Может быть после, — прошу с предыханием, и слышу звон ширинки. — После мероприятия.
— Иногда я люблю Москву с ее пробками. Они такие дооолгие, — скалится он и касается кончиком языка моих губ, щекоча их и разнося по телу миллиарды мурашек, разошедшиеся как ток по проводам и заставляя меня невольно приоткрыть рот.
Он перемещает руку с шеи на затылок, где аккуратно трогает замысловатый пучок и наклоняет меня вниз.
— Возьми в рот, Майя, получи свое наказание, и я вознагражу тебя, — хрипит он и буквально насаживает мой рот на темный, в неярком свете салона, член. Он тут же занимает всю ротовую полость. Чувствую солоноватый вкус и невольно сжимаю бедра, из-за влаги которая обильным потоком смачивает трусики.
И я сосу его каменный хер, такой большой, такой гладкий, стараясь активно двигать головой, пока он пролезает в платье рукой и начинает нагло массировать мне грудь, катая между пальцев острые вершины сосков, поражая меня накатившей тут же слабостью.
Член в
