не доломать уцелевшие витрины. Я бы сровнял магазин с землей, лишь бы не смотреть на этот ужас.
– Скоро будут, – Аарон вернулся внутрь. – Закрой здесь все, ее семье сообщат.
– Мои люди займутся этим, твое дело – расследование, – проговорил я, сверкнув злым взглядом. Тайфун понимающе кивнул.
Что скажет отец, если узнает об этом? Хотя не «если», а когда.
Черт возьми.
Ему наверняка уже обо всем рассказали.
Удивлен, что он до сих пор не выбрался из тюрьмы, чтобы убить меня собственноручно.
Мы проторчали с Тайфуном и его людьми из полиции до глубокой ночи. Они обшарили каждый угол, каждый сантиметр магазина и улицы вокруг него. Я же стоял безучастным наблюдателем, рассматривая то, как они снимали отпечатки, делали фото места убийства, а затем уносили тело.
Ей было всего двадцать пять. Из личного дела я узнал, что она собиралась учиться и помогала семье выжить.
Мир мафии не прощал ошибок, не прощал не тех знакомств и наказывал за любые промахи. Даже если это не твои промахи. Даже если ты ничего не знал, ты все равно соучастник.
Мы разошлись поздней ночью, я вызвал ребят, которые умели убирать такие места. Магазин на какое-то время придется закрыть. Потеряем большую часть выручки, но лучше пожертвовать деньгами, чем головой.
Я вернулся домой, когда дороги уже пустовали, а в окнах не горел свет. Что ж, у меня не было настроения встречаться с кем-то из них сейчас. Как и рассказывать о произошедшем. Пусть хоть одна ночь пройдет в тишине, без слез Лолы, без бесконечных мыслей и голоса матери в голове, который кричал о том, как сильно я ее разочаровал. И без страха смерти. Рано или поздно правда проявится, отец узнает обо всем, и я окажусь на грани.
Я не ожидал увидеть на кухне Лолу, не ожидал увидеть ее покрасневшие глаза и усталый взгляд, будто все ее существо устало от действительности.
– С кем ты был? – вдруг спросила она. Я усмехнулся. Знал, что это не ревность, а желание держать все под контролем. Знал, что она не переживет такого унижения и позора. Уничтожит и меня, и саму себя.
– Обычно спрашивают «где», – проговорил я, заглядывая в холодильник. С самого утра в моем желудке не было ничего, кроме кофе. Сначала я забыл о еде, а потом пытался продышаться и избавиться от запаха крови в носу. Не получилось. Зато получилось перебить его табаком, которым пропахли салон авто и мои волосы.
Лола раздраженно выдохнула и скривила губы. Забавно было дразнить ее. Она всегда так легко на это велась.
– Отвечай на вопрос, – потребовала Лола, больше походя на расстроенную антилопу. Она смотрела на меня так открыто, ждала, что я оправдаюсь, скажу что-то, что ее или успокоит, или уничтожит, а я едва держался, чтобы не спросить у нее, ревнует ли она. Но вместо этого лишь устало вздохнул. За два года, которые мы провели вместе, я больше ни с кем не спал. Меня устраивало, что Лола почти в любой момент была рядом. И я знал, что она не станет делать мне мозги после быстрого перепихона в машине из-за того, что я не перезвонил. Потому что ей было так же все равно, как и мне. Или мы только делали вид?..
– Почему я должен на него отвечать?
– Потому что я имею право знать, если ты с кем-то спишь!
– Не имеешь, Лола. Если ты забыла, наш брак не настоящий, я не клялся хранить тебе верность до гроба, не обещал не смотреть на женщин и не обещал держать член в штанах. Я свободный человек. И ты свободный человек.
– Ну раз так, то я последую твоему примеру, – выпалила она и, спустившись на пол с барного стула, вышла из кухни, оставляя меня в одиночестве.
Чертова стерва!
Уж точно не так я представлял себе семейную жизнь и возвращение после тяжелого дня. Не так выглядит счастливый брак. Или его имитация.
И она ведь правда могла последовать моему примеру. Примеру, которого не было. Но разве Лола поверила бы мне? Поверила бы в то, что я не изменял ей и не собирался? Меньше всего меня сейчас волновал вопрос о том, куда пристроить свой член.
Я захлопнул холодильник и направился в первый кабинет отца. Виски – лучший ужин, придуманный человечеством.
Это место отличалось от второго кабинета. Здесь не было мрака, давящего на плечи, не было темноты и пугающей тишины. Наоборот, много света, большие окна, выходящие на бассейн и задний двор. Держу пари, отец просто любил наблюдать за матерью, которая звонила подругам, лежа на шезлонге. Контролировать человека проще, когда он перед глазами.
У стены стоял большой кожаный диван с маленькими подушками, а напротив пристроились широкий стол с креслом и несколько закрытых шкафов.
Этот кабинет отец использовал для встреч и переговоров. Здесь не было важной информация или сейфа с наличкой. Здесь существовала только имитация бурной деятельности. И хранился шикарный виски.
Я плюхнулся на диван, потянулся к небольшому столику рядом и плеснул в прозрачный стакан янтарную жидкость, которую залпом опрокинул. Затем щелкнула зажигалка, а пространство вокруг наполнилось дымом от сигареты. Я не особо любил курить. Не любил дым и то, что после волосы и пальцы пахли табаком. Но все равно курил. Находилось в самом процессе что-то успокаивающее, умиротворяющее, помогало думать.
Я выпил еще виски. Еще и еще, пока бутылка не опустела наполовину, а желудок не начал протестовать. Вставать не хотелось, как и думать о том, что жизнь катилась с горы, подобно снежному шару. И он с каждым оборотом становился больше и тяжелее, норовя разрушить все, что стояло у подножия горы.
Диван был чертовски неудобным для сна. Особенно с моим ростом, но я все равно подложил декоративную подушку под голову и медленно провалился в сон, а проснувшись утром, едва поднялся на ноги, потому что шея ужасно болела, ноги затекли. Лоле точно нужна отдельная комната. Я больше не хотел жертвовать своей кроватью. И сном, который прерывался из-за чьих-то слез.
Я потянулся, глянул на часы. Время близилось к полудню. Наверное, иногда полезно досыпать до обеда. Я обернулся к окну и почти сразу замер.
Твою мать.
Лола, нагнувшись к Адаму, выпятила пятую точку, обтянутую алой тканью купальника. Брат подчеркнуто не смотрел на девушку, но вот по его лицу пробежала тень, и Адам, не сдержавшись, рассмеялся. Лола тоже засмеялась, опустившись на соседний шезлонг.
Я впервые видел брата таким расслабленным после смерти Марго. Не сказать,
