прикусить шарик и мычать в него, когда пульсирующей плоти между ног касается ремень.
Медленно водит по клитору, доводит сволочь до умопомрачения, размазывает обильно вытекающую влагу по бедрам и ягодицам.
А следующий миг я вскрикиваю, когда широкая сторона ремня шлепает меня по ягодице.
— Точно готова? — спрашивает он и я, кивая, покручиваю бедрами, уже в нетерпении нового острого удара.
Да! — удар.
Да! — новый удар, сильнее… легкая ласка языка на воспаленной коже и все…
Давида уносит, он уже не чувствует границ реальности, бьет меня со всего размаха, рассекая воздух, оставляя следы. Он наслаждаясь моим мычанием и смазкой, которая буквально течет из лона.
Ремень еще раз бьет. Уже чувствую, что завтра сесть будет затруднительно и уже в следующую секунду в меня врывается твердый, идеальный член и не церемонясь начинает вталкивается.
Яростно, резко, с чавкающими приятными слуху звуками. Они порой заводят гораздо сильнее, чем видео, совокупляющихся людей.
Движения размашистые, такие важные и нужные, особенно когда на воспаленное хлесткими ударами место опускается ладонь и нежно… Так нежно гладит, пока вдруг не сжимает.
И я, стоя на локтях падаю лицом в мягкое, чувствуя что угол проникновения поменялся и теперь Хозяин входит глубже, таранит меня снова и снова. По подбородку уже слюна, в сердце уже пожар, в глазах темнота. Хорошо, так хорошо, как будто кто-то вколол мне морфина и оставил умирать. И я почти мертва, чувствую, осталось немного.
Хозяин натягивает меня за ремешок на затылке одной рукой, другой сжимает грудь и остервенело трахает.
Снова и снова толкая меня в очередной ошеломляющий оргазм. А ведь когда-то я не верила, что такое возможно, что возможно испытать радость, унижаясь перед мужчиной, возбуждение от боли, острое счастье от возможности кому-то принадлежать. Принадлежать кому-то особенному.
Слезы восторга уже бесконечным потоком текут из глаз, пока я пытаюсь кричать и дрожать.
Его опытные руки сильно оттягивают соски, а член внутри вдруг не разбухает, сводя этим с ума.
И я кончаю, кончаю, умираю, снова и снова. Так продолжительно, уже осознавая, что мир вокруг померк, и осталась только я.
Изогнувшись в жестоких руках, что приносят лишь удовольствие.
— Сука, — только и выстанывает он, обильно заливая мое влагалище и буквально, обрушивается на мое тело, прижимая к мягкому полу и нежно, нежно целуя. — Моя сука.
* * *
Несмотря на полученное удовлетворение и даже больше, Давид злился. Он был очень и очень зол.
Мне уже самой хочется немного динамики, но прежде всего мне хочется раскрыть характеры этих двоих, чтобы понимать мотивы их поступков) Спасибо за понимание. Расскажите, в какое время для вас удобно читать проды?
Глава 33. Давид
Несмотря на регулярное удовлетворение своих самых низменных желаний, Давид был зол.
И злился он в первую очередь на себя.
Стоило надавить и Майя бы все рассказала, но теперь он сам не хотел знать правду. Она ведь могла принести, как бесконечное счастье, так и желание сдохнуть.
Кто такая Майя? Почему она, работая медсестрой в престижной больнице оказалась в притоне для извращенцев? Почему она оказалась девственницей, при этом в ее знаниях о Теме не было ничего невинного?
Давид сгорал в ней, все больше погружаясь в омут разврата.
Давид понимал, что больше не хочет знать правду. Он хочет видеть Майю такой. Покорной, полностью зависящей от него, развратной и одновременно невинной. Идеальной. Идеальной сабой была она в эти два дня, отсасывая по одному кивку. Порой без слов понимая, что нужно раздеться и встать в коленно-локтевую позу.
Ночью она спала беспокойно, часто говорила «нет, не надо» умоляла остановиться и тем самым подтверждала его самые страшные опасения.
И это еще один повод не выяснять правду, потому что воспоминания могут снова сделать ее пустой оболочкой, могут забрать у него Майю.
Это было эгоистично и он признавал это, но он впервые купил компанию, которую не хотел разбирать по кусочкам или совершенствовать.
Она ему нравилась такой, какой была. Именно поэтому, когда Маргарита — его секретарь, позвонила и сказала, что не может найти досье его новой любовницы, Давид только обрадовался.
Значит пусть все остается так, как есть. Значит ему не нужно знать правду. Но теперь и мысли о свадьбе как-то незаметно стали лишь призрачным туманом. Он не мог жениться на той, кого представил как шлюху, которую знали как шлюху, пусть даже выглядела она вполне естественно и вела себя прилично. Репутация в мире бизнеса — это все. И это все должно оставаться под контролем. Как бы он не мечтал, эти два мира теперь не связать никак. Теперь Майя должна стать лишь любовницей. И не важно, что он вряд — ли сможет ее отпустить.
Прозвенел звонок селектора и Марго напомнила о собрании акционеров, и Давид переключился, постарался абстрагироваться от той мышки, что сейчас обитала в норе кота, той мышки, что страстно изгибалась, пока он тянул ее ремнем на себя и жестко трахал.
Во время собрания, на котором они обсуждали проблемы санкций Америки, Марго отвлекла внимание Давида, чем заработала очень грозный взгляд.
Но одно слово «Василиса», смягчило его лицо и он взял трубку.
— Быстро и по делу.
— Да, да, дядя Дава. Мне нужно где-то спрятаться на пару дней, а потом у меня поезд до дому, — послышался звонкий обеспокоенный голос и Давид нахмурился.
— Какой дом, что ты… — вопросов сразу возникло много, но вот время неудачное. — Ко мне, вечером поговорим.
— А ключи…
— Позвони и тебе откроют.
На этом разговор был завершен, а вскоре и собрание. Остальной рабочий день был, как обычно насыщенный и наполненный темными фантазиями о вечере, который, кажется, будет не столь ярким, раз Василиса решила у него переночевать.
Только вот с чего бы?
«Ладно, не расскажет, выясню сам», — подумал Давид, потер шею, что
