Истинная для якудза - Эвелина Шегай

— Тебе придётся войти в их семью, — в гневе бросил отец и одним глотком осушил свою чашку с чаем. На мгновение его зрачки сузились, а глаза загорелись золотом.

— Хорошо, — выдохнула она и глубоко поклонилась, стремясь как можно ярче продемонстрировать полное принятие этого выбора.

— Твоим мужем станет старший сын оябуна — Карасуока Масару. Он наследник клана. На меньшее я бы не согласился даже с учётом нашего положения.

— Знаю, отец.

— Скупостью ума Вороны никогда не отличались. Поэтому ты станешь анэ-сан[9], как нынешний оябун отойдёт от дел и уступит место наследнику. Это вопрос ближайших десятилетий.

— Поняла.

В наступившей тишине они выпили ещё по чашке чая, слушая музыку ветра. У открытого окна в кабинете висел стеклянный фурин[10]. Его тонкий и хрустальный звон напоминал далёкий стук капель росы о край фарфоровой чаши.

И прежде чем Каори покинула компанию отца, он с задумчивым видом произнёс:

— Как бы ни прятали жемчужину в глубине бамбуковой рощи, утренний ветер донесёт до воронов её дыхание. Они не ищут, а заранее знают, где дрожит свет, отражённый от гладкой поверхности сокровища.

Его слова напоминали пророчество, но она понимала, что это такой способ выразить свою боль от невозможности подарить ей лучшую жизнь. С его точки зрения. Потому что Каори никто и никогда не спрашивал о её желаниях. Она сама уже почти забыла, каково это — иметь личные амбиции, не касающиеся потребностей клана.

После разговора с отцом Каори направилась в покои матери. Они находились в дальнем крыле поместья, куда работники дома почти не заглядывали. Мама сама следила за порядком в этом месте и изредка принимала гостей.

— Можешь войти, Каори, — ответила она, стоило подать голос около её двери.

Каори зашла в комнату и поклонилась маме, сидящей в кресле у торшера, который сквозь кремовый абажур отбрасывал фигурные пятна света на медово-коричневый паркет. В этом месте всё было оформлено на саларунский[11] манер: кожаный диван и комплектная пара кресел, высокие книжные стеллажи, тянувшиеся от пола до потолка, создавали строгий геометрический узор, непривычный для мягкого и дышащего пространства остального дома.

— Как прошёл твой разговор с отцом? — поинтересовалась мама с улыбкой на губах. Но Каори могла видеть сквозь эту улыбку спрятанные слёзы в глубине печально смотрящих на неё глаз. И от этого собственное сердце сжалось в груди.

— Хорошо. Отец объяснил, почему наши планы изменились, — ответила она, тоже улыбнувшись, и прошла в глубь комнаты, чтобы сесть в углу дивана напротив мамы.

Они несколько минут просто сидели рядом, блуждая взглядами по изысканным узорам на одежде друг друга. Прощаться всегда тяжело. Особенно если не знаешь, когда вы снова сможете увидеться. И сможете ли вообще?

Однако Каори знала, почему мать так смотрит на неё — взглядом, каким смотрят на последнее уцелевшее дерево в выжженном саду.

Мама беззвучно закрыла книгу и аккуратно положила её на полку при торшере, после чего подалась вперёд и накрыла тёплой ладонью сложенные на коленях руки Каори.

— Каори, пообещай мне, что, несмотря ни на что, выживешь, — на одном дыхании произнесла она и едва слышно добавила: — Я не вынесу ещё одной потери.

— Да, мама. Я сделаю всё, чтобы выжить.

Глава 3. 体は器 «Тело — всего лишь сосуд»

Энергия бурлила, ритмичная музыка била по мозгам тяжёлыми басами, отдаваясь пульсацией где‑то в затылке. Уже накатив пару коктейлей, Рэн развалился на мягком диванчике в ВИП-ложе и смотрел на танцпол. На десятки тел, беснующихся под одну музыку, но по-разному.

Одни девушки плавно покачивались, заставляя скользить взглядом по их мягким изгибам фигуры. Другие энергично вскидывали руки над головой, отчего и без того ультракороткие юбки едва не задирались до трусиков.

— Привет, один тут скучаешь? — спросила девчонка с ярко-красными губами. — Классная причёска!

— Выбираю, с кем сегодня поеду в мотель, — ответил Рэн, с любопытством наблюдая за тем, как кокетливую улыбку вытеснил оскорблённый взгляд.

— Ненормальный, — буркнула она и пошла куда-то дальше по проходу.

Он же вернулся взглядом к толпе и на секунду завис над красоткой в полупрозрачной блузке. Её руки скользили вдоль тела, будто она ласкала саму себя под ритм музыки. Рэн как раз поймал момент, когда ткань чуть прилипла к влажной коже, ярко очертив большую и красивую грудь.

Однако в следующий миг пришлось переключиться, потому что в поле зрения попала та, ради которой ему пришлось тащиться через весь город в один конкретный ночной клуб. Она блистала в прямом и переносном смысле в коротком асимметричном платье с серебряными узорами.

Поднявшись с диванчика, Рэн направился к танцполу на первом этаже. Толпа приняла его легко, сомкнувшись вокруг. Ощущалась она не просто как примитивное скопление людей и оборотней, а скорее как живой организм: пульсирующий, дышащий, двигающийся в едином ритме. И ему приходилось подстраиваться под этот ритм, пока целенаправленно двигался вперёд, не сводя взгляда с девушки в серебряном платье.

Чьи-то локти задевали плечи, чьи-то длинные волосы хлестали по лицу, и Рэн почти добрался, когда увидел, что к его цели уже пристроился какой-то высокий парень с прилизанными гелем волосами. Такие причёски были в моде лет пятьдесят назад.

Близко прижавшись к спине девушки, он пытался положить руки на талию и что-то шептал ей на ухо. Что-то такое, что красотке явно не нравилось, поэтому она морщилась и отбрасывала его нерешительные ладони.

Рэн встал рядом с ними и встретился с парнем взглядами. Он намеренно не отвёл свой, а продолжил молча смотреть в глаза под вопросительно приподнятыми бровями. Парень отступил и скользнул по Рэну с головы до ног более оценивающим взглядом. На напряжённом лице читалась смесь из подсчётов и сомнений. Но уже через несколько секунд, видимо, сделав для себя неутешительные выводы, парень в последний раз посмотрел на красотку и растворился в толпе.

А вот ей, очевидно, новая компания больше по душе пришлась. Она сама подошла вплотную к Рэну, обдавая ароматом приторно-сладковатых духов, и шепнула ему на ухо:

— Спасибо, симпатичный парень.

Его рука уверенно легла ей на талию и скользнула на поясницу, за которую удержал на месте, не давая отодвинуться. Он тоже наклонился к её уху и произнёс:

—