холодный и скользкий, что странно, ведь ранее я видела на месте глянцевого покрытия мягкий персидский ковер. Теперь же белое полотно, по которому ступаю, держась за стены, чтобы не потерять ориентацию, отражает тусклый свет ламп. Каждый следующий шаг резонирует с глухим стуком, напоминающим удар барабана.
Что за чертовщина?
Слова доктора бессвязным потоком кружат в сознании, я не помню, что именно она говорила, в основном несла какой-то хаотичный бред. Еле удерживая равновесие, с нарастающей дрожью наконец выхожу на свежий воздух, набираю полную грудь кислорода и медленно выдыхаю, считая до пяти. Мой путь лежит к автомобилю охраны, нужно покинуть это место, но с каждой секундой я ощущаю, что возвращаюсь в ловушку.
Гэвин, старший в сегодняшней смене, как раз собирается выйти, но я делаю знак рукой, чтобы он оставался в машине. Не хватало еще, чтобы он прикасался ко мне, если вдруг начну падать в обморок. Металл внедорожника холодит ладони, руки неконтролируемо дрожат, и я практически уговариваю себя открыть дверь и сесть на заднее сиденье, чтобы мы могли поехать домой, где смогу выпить чай и прилечь. Нащупываю ручку, пока мой взгляд невольно устремляется на другую сторону улицы.
БАМ!
И мое самообладание разрушается, как высохший лист под подошвой тяжелого ботинка.
Он стоит прямо там, на расстоянии одного обреченного крика, мимо проносятся автомобили, проходят люди. Ледяной ветер подхватывает газету с земли, подбрасывая ее вверх, но я не могу оторвать глаз от высокой фигуры, закутанной в тень. Его единственный глаз сверкает холодом и безжалостной силой, пронизывает насквозь, пока мир вокруг замирает в ужасе. Или, может быть, это все внутри меня застывает и даже кровь в жилах перестает течь?
Всего одно мгновение паники растягивается на столетия, воздух густеет на вдохе и свинцовым шаром оседает внутри легких, ком в груди сжимается. Я хочу закричать от страха, сковывающего по рукам и ногам, позвать на помощь, подать хоть какой-то знак. Но голос, как бы иронично это ни звучало, застрял где-то в горле. Самый страшный из демонов подмигивает здоровым глазом, и вот уже ноги предательски несут меня прочь, вопреки доводам разума.
Пожалуйста, пусть это будет не реально!
Я бегу прочь так быстро, как только могу, не оглядываясь, расталкивая по пути прохожих, возмущенно кричащих мне вслед. Единственное, что дает силы в водовороте хаоса и боли – слова Хайдена о том, что я должна бороться, бежать, а потом прятаться. Точно! Мне нужно спрятаться получше, чтобы никто не смог найти.
Уличный свет режет глаза, запахи слишком яркие и чужие, звуков клаксонов и голосов так много, что голова готова взорваться, невидимые стены давят и сжимают мое тело, но даже несмотря на это, я продолжаю бежать, сворачивая в один переулок за другим, пока не оказываюсь в подобии бакалейной лавки. Мне ни разу не приходит в голову позвать на помощь, потому что тогда он увидит меня, узнает секрет – я могу говорить, а значит, могу рассказать о нем каждому, кто захочет слушать.
Забившись под узкую часть дальнего прилавка прямо за ящиками с овощами, я молюсь, чтобы никто меня не заметил, пытаюсь выровнять дыхание и зажмуриваюсь на мгновение. Но потом снова открываю глаза, обшаривая пространство, в котором зажата, как в капкане.
Пожалуйста, пусть он меня не найдет…
Сердце бешено стучит, грудь разрывается от боли и страха, будто внутри воспламенился пожар, который невозможно потушить. Паническая атака накрывает с головой, словно буря, разбивающая все защитные стены. Дыхание замерло в горле, руки дрожат, тело парализовано, а мир сужается до узкой полоски между светом и тенью. В этой темноте я теряюсь, забываю время, забываю себя, оставаясь лишь комком оголенных нервных окончаний, связывающих каждый шрам на теле друг с другом в единое полотно адской агонии.
Хайден
Мои руки стоически лежат на столе, попадая в кадр, но в своей голове я стискиваю их в кулаки перед тем, как схватить чертов ноутбук и швырнуть его прямо в открытое окно. Идет второй час спонтанного видеозаседания с главой нашего офиса ФБР в холодном стерильном кабинете. Каждый звук кажется стократно увеличенным в объеме, будь то тиканье часов, гул кондиционера или мужской голос, звучащий до тошноты снисходительно.
– Сынок, – глава офиса преувеличенно вздыхает, и это слово падает на меня тяжелым грузом, – ты должен понять: дело закрыто. Нет новых доказательств, а значит, нет никаких оснований возобновлять расследование. Мой тебе совет – не лезь в это, смирись с тем, что иногда мы вынуждены принимать реальность такой, какая она есть.
Вот только моя реальность давно отражена настолько, что, глядя в зеркало, я перестаю понимать, какая из сторон настоящая.
Дениз что-то крякает в своей части кабинета, затем слышен резкий стук каблуков, и вот она выходит, с опаской посматривая на меня, всем видом умоляя не спорить с начальством. Знает, что я вот-вот потеряю самообладание, потому что раздосадована не меньше. С тех пор как «Стикс» вмешался в дело о похищении Розмари, все пошло кувырком. Мне пришлось скрыть факт причастности Ройстона и его людей, что запустило череду внутренних проверок.
Многочисленные экспертизы, в том числе психологические, еще никогда не казались настолько сложными. Если бы не моя доблестная помощница, я уже давно вылетел бы со службы. Дениз не знает всего, но каким-то образом умеет считывать любые мои колебания, из-за чего она – пока что единственный человек в ФБР, чья преданность не вызывает вопросов.
В отличие от моего прошлого, ныне покойного напарника Картера и главы офиса, сверлящего меня взглядом через экран. Его фасад – блестяще отрепетированная маска заботы, за которой скрывается холод и цинизм (похоже, не я один обхожу полиграфы, скрывая истинное лицо). Еще крепче сжимаю кулаки, пытаясь сдержать жар, который поднимается изнутри ревущим пламенем. Дело Розмари – не просто рядовое расследование, и он это знает не хуже меня.
Я неспроста остался в Бостоне на весь период отпуска, чтобы теперь вернуться ни с чем. Рассказать о причастности Тома и своих предположениях означает поставить под удар многолетнюю карьеру. Но я не берусь заручаться поддержкой Бюро еще и по другой причине, о которой мы с Дениз стали догадываться в ходе расследования около пары месяцев назад. Стычка с Ройстоном в квартире его невесты дала мне новый вектор: он был так зол, обвиняя меня в смерти родителей, что я задумался, не был ли наш намеренный визит наводкой для кого-то. Картер настаивал на том, чтобы именно я отправился с ним в Сан-Диего, а
