Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 82
Потом Франсис нашла ирисы.
Точно такие же я видела чуть выше на склоне горы, крохотные ирисы высотой в три дюйма, лиловые, бронзовые и золотистые; они пробивались из-под выжженной солнцем, затвердевшей земли, бесплодной, как огнеупорная глина. Они росли на каменистых насыпях, на утоптанной тропинке, на сухих оконечностях бобовых полей и густо облепили, словно бабочки, стены ветряной мельницы.
Последняя, к счастью, оказалась не безобразной железной конструкцией, а настоящей мельницей — таких здесь было всего две. Основательное строение конической формы, очень сходное с привычными для нас ветряными мельницами, с тростниковой крышей и десятью холщовыми крыльями. Крылья эти, совсем не похожие на те, что у водяных мельниц, сейчас обвисли вдоль своих спиц, но эта бездействующая мельница с полукруглым входом, ослепительно белая, была очень красива. Ирисы, местами смятые и затоптанные, густой порослью окружали ее, а прямо у порога кустились алые гладиолусы. Позади белой мельницы теснились лимонные рощи, окаймлявшие плоскогорье, а за ними возвышались серебристые склоны горы Дикты.
Бормоча какие-то непонятные ругательства, Франсис снова потянулась к своей кинокамере.
— Бог мой, какая жалость, что я не захватила с собой пять миль пленки вместо несчастных пятисот футов! Почему ты не сказала мне, что даже пыль в этой стране так чертовски фотогенична! Если б только было какое-нибудь движение! Почему крылья не крутятся?
— Это же мельница. Владельцы запускают ее, когда кто-нибудь нанимает их, чтобы перемолоть зерно. В каждом селении имеются две-три мельницы, чтобы всех обслужить.
— А, понятно. Ладно, слушай, войди-ка ты сама в кадр и… ой, вот так удача, появилась крестьянка, прямо как по заказу…
Все это время дверь мельницы была наполовину открыта. Теперь она распахнулась пошире, и оттуда вышла гречанка во всем черном и с дешевой хозяйственной сумкой в руках. Она повернулась, чтобы закрыть дверь, потом увидела нас и внезапно застыла на месте, по-прежнему держась рукой за большой старомодный ключ, торчащий из замочной скважины.
Кинокамера Франсис продолжала беззаботно стрекотать, но сердце мое учащенно забилось, а ладони вспотели.
В голове мелькнула мысль: если я скажу сейчас Франсис, что это Софья, то придем в смятение мы обе, а так только я одна. Пусть хотя бы Франсис ведет себя естественно…
Камера замолчала. Франсис опустила ее, помахала рукой и улыбнулась Софье, та же стояла словно окаменев и не сводила с нас пристального взгляда, все так же протянув руку к двери.
— Никола, пойди и скажи ей, что это кино, ладно? Пусть не позирует — мне, наоборот, надо, чтобы она двигалась. Попроси ее, если она не против. И сама тоже войди в кадр, ну пожалуйста, — хочу запечатлеть твое бирюзовое платьице рядом с гладиолусами. Просто подойди к ней и о чем-нибудь заговори. О чем угодно.
Ну да, просто подойти к ней и о чем-нибудь заговорить. Чего проще! Например: «Софья, ты спрятала Колина Лэнгли в этой мельнице?» Вопросик что надо.
Я судорожно сглотнула, тайком вытерла платком взмокшие ладони и довольно спокойно сказала:
— Я попрошу ее показать мне мельницу изнутри. У тебя получатся удачные кадры — запечатлеешь нас входящими в эту темную арку.
И я пересекла полянку ирисов, чтобы поздороваться с Софьей.
…Франсис до сих пор хранит эту пленку. Из множества пленок, запечатлевших меня, она единственная, где я двигаюсь и веду себя, словно напрочь позабыв про съемку. Как правило, я деревенею и смущаюсь перед камерой. Здесь же я совершенно не думала о Франсис и ее фильме, а только о женщине, неподвижно стоявшей под яркими лучами солнца рядом с полуоткрытой дверью. Это очень эффектные кадры, но я не люблю их смотреть. Тот день до сих пор вызывает у меня тягостные воспоминания…
Наконец я пробралась сквозь заросли ирисов и улыбнулась.
— Доброе утро, кирия. Надеюсь, вы не против того, чтобы сняться в кино? Это моя кузина, она большая умница и очень хочет запечатлеть вас и мельницу. Это ваша мельница?
— Да, — ответила Софья и нервно облизнула губы.
Потом она отвесила полупоклон Франсис, а та, в свою очередь, помахала рукой в знак приветствия и прокричала: «Как поживаете?» По-видимому, обе они решили, что знакомство состоялось.
— Это кино. — Голос мой звучал напряженно и сдавленно, пришлось прочистить горло. — Она хочет, чтоб мы с вами постояли тут и немного поболтали… вон, слышите, камера снова заработала… а потом, может быть, войдем внутрь мельницы.
— Войдем… внутрь мельницы?
— Если вы не против. Понимаете, для кино ведь нужно, чтоб было движение. Ну как, можно?
В течение долгой, невыносимо томительной минуты я считала, что она собирается отказать, но затем она решительно взялась за дверь и широко распахнула ее. Склонив голову, она знаком пригласила меня войти. Движение это было исполнено большого достоинства, и я услышала, как Франсис негромко удовлетворенно хрюкнула, когда камера запечатлела это.
Я перешагнула через единственную ступеньку и вошла внутрь мельницы.
Прямо за порогом начиналась каменная винтовая лестница, ведущая наверх. У ее основания на земле стояли мешки с зерном и валялась целая куча тростника для починки крыши. Возле стены размещались инструменты: грубо сделанная мотыга, лопата, нечто вроде бороны и моток веревки. На гвозде висело решето.
Мне не было слышно, работает ли кинокамера. Софья стояла прямо позади меня. Я взглянула на спираль лестницы.
— Можно мне пройти наверх? — Произнося это, я уже успела подняться на две ступеньки и, лишь занеся ногу над третьей, остановилась и оглянулась на нее. — Я всегда мечтала побывать внутри мельницы, но единственная мельница, которую мне довелось осмотреть, была заброшенной. Это было на Паросе…
Софья стояла спиной к свету, и лица ее мне не было видно. И снова я почувствовала, что она колеблется, и снова пульс мой учащенно забился, а рука вцепилась в узенькие перила. Но едва ли она могла отказать — разве что проявив невоспитанность сродни моей собственной.
— Пожалуйста.
Голос ее прозвучал совершенно бесцветно. Она поставила свою сумку на пол и следом за мной стала подниматься.
На втором этаже находилось помещение для взвешивания муки. Здесь стояли старомодные весы — хитроумное приспособление, состоявшее из цепей, перекладины и начищенных до блеска чаш, которое подвешивали на крюке, крепившемся на массивной деревянной балке. Повсюду на полу стояли большие квадратные жестяные посудины, в которые из жерновов через желоб поступала перемолотая мука. Некоторые из этих емкостей были заполнены сейчас мукой грубого помола. Здесь, так же как и внизу, стояли мешки с зерном.
Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 82
