Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 82
Я лежала и пристально вглядывалась в морские глубины; солнце припекало мне спину, горячие доски слегка покачивались подо мной. Я напрочь забыла о цели своего прихода — для меня не существовало ничего в мире, кроме моря, жаркого солнца, вкуса соли на губах и южного ветерка…
Вдруг по расцвеченному бликами подводному миру скользнули две тени. В испуге я вскинула глаза.
Это оказались всего лишь две птицы, буревестники, они летели очень низко, едва не касаясь крыльями волн; но они тут же вернули меня к действительности. Я неохотно положила телескоп на место и повернулась, чтобы посмотреть на гостиницу.
Там уже наблюдалось явное оживление. Ставни были распахнуты, и вскоре из печной трубы взвилась вверх легкая струйка дыма. В деревне какая-то женщина, одетая во все черное, шла с кувшином к колодцу, а двое мужчин направились в сторону гавани.
Я еще немного посидела, стараясь продлить очарование момента, испытывая истинное физическое наслаждение от соленой воды и солнца. Потом легко скользнула за борт и поплыла обратно к гостинице.
Забрав свое полотенце, оставленное под тамарисками, я неслышно поднялась по ступенькам к своей комнате. Дверь домика Софьи была открыта, и я мельком увидела, как она суетится внутри, подметая пол. Внизу, в ресторане, Тони напевал «Люби меня нежно» страстным тенорком. Стратос в одной рубашке, без пиджака, стоял снаружи на площади и разговаривал с двумя полуголыми рабочими с ведрами и лопатами в руках. В других домиках тоже было заметно шевеление.
Я пошла к себе одеваться.
— Ни единая душа деревню не покидала, — докладывала я Франсис. — Все вокруг кажется совершенно невинным и безгрешным. Я уже начинаю думать, что вся эта история мне приснилась. — Я потянулась, все еще переживая наслаждение, рожденное купанием в морской воде. — Боже мой, как бы мне хотелось, чтобы так оно и было! Как бы я хотела, чтоб у нас не было других забот, кроме как бродить по холмам и рассматривать цветы!
— Ну что ж, — задумчиво произнесла Франсис, опуская на тумбочку кофейную чашку (она заканчивала свой завтрак в постели, а я сидела на краю столика и болтала ногами), — а что еще нам остается? Все, что могли, мы и так уже сделали, и, похоже, Ламбис и твой Марк сами неплохо обследовали деревню.
— Уже по меньшей мере в четвертый раз ты называешь его «моим Марком».
— Хм, а это не так?
— Нет.
Франсис ухмыльнулась.
— Постараюсь запомнить. Так вот, как я уже сказала, единственное, что нам теперь остается, — это вести себя совершенно естественно — так, как мы повели бы себя при обычных обстоятельствах, — и держать ухо востро. Иными словами, мы отправляемся гулять на целый день и берем с собой кинокамеру.
Помню, что в этот момент я испытала облегчение, смешанное со стыдом.
— Отлично. И куда ты собираешься пойти?
— Поскольку побережье и деревню мы уже видели, очевидно, стоит отправиться в горы. И мы прекрасненько сможем продолжить там наши поиски. Как бы то ни было, ничто не помешает мне полюбоваться на ирисы, о которых ты рассказывала мне вчера вечером.
— Они растут так густо, что тебе придется наступать на них, — весело сказала я, — а еще цикламены, сплошь покрывающие скалу. И дикие гладиолусы, и тюльпаны. И анемоны трех цветов. Желтая кислица величиной с пенни. Ладанники цвета девонширских сливок и размером с чайную чашку. И конечно же, если поднимешься совсем высоко, пурпурные орхидеи, о которых я тебе рассказывала…
Издав стон, Франсис отодвинула в сторону поднос.
— Ладно, отправляйся отсюда, мучительница, и дай мне подняться. Да, да, да, мы заберемся так высоко, как ты захочешь. Надеюсь только, что мои старые кости это выдержат. Слушай, а ты не морочишь мне голову насчет этих орхидей?
— Нет, честное слово. Там еще растет венерин башмачок или что-то в этом роде — здоровенные такие цветки, размером с полевую мышь, и какие-то стелющиеся растения, вроде тех, что продаются в магазинах и всегда тебе не по карману.
— Буду с тобой через полчаса. Скажи Сэдди, чтоб заодно соорудил нам ланч. Мы ведь можем пробродить целый день.
— Сэдди?
— Ну, маленькому лорду Фаунтлерою. Ах да, я и забыла, что ваше поколение совсем ничего не читает, — заметила Франсис, выбираясь из постели. — Скажи, пусть приготовит побольше вкусной еды да и винцо в придачу.
Легкий ветерок, овевавший прибрежную полосу, теперь пробрался во внутренние части острова, и у мостика через речку стало восхитительно прохладно. Мы поднимались вдоль реки, по той самой тропинке, по которой я шла вчера.
Продвигались мы очень медленно. Франсис, как я и ожидала, пришла в восторг от всего увиденного. Сахарный тростник, густо покрывавший склоны канав и таинственно, завораживающе шелестевший; пара горлиц, взлетевших вдруг с полянки цветущих дынь; сойка, такая яркая и весело щебечущая; гнездо скалистых поползней, которое я обнаружила на разрушенной стене… А цветы… Вскоре она перестала восторженно восклицать, а еще немного погодя сумела побороть подсознательное ощущение, что нельзя даже дотрагиваться — не говоря уже о том, чтобы сорвать, эти светло-лиловые анемоны с ярко-фиолетовыми серединками, миниатюрные ноготки и маргаритки — пурпурные, желтые и белые… Франсис была в экстазе, меня тоже радовало ее восхищение (ведь Греция была — так мне нравилось думать — моей страной, и я знакомила с ней Франсис). Так мы потихоньку добрались до верхнего плоскогорья с его полями и ветряными мельницами, и только тут я нашла время вспомнить о своих вчерашних заботах.
На полях работали всего несколько человек. Какой-то мужчина вместе с женой обрабатывал землю примитивными ручными мотыгами, шагая по обе стороны грядки с бобами. На другом поле возле траншеи стоял ослик, терпеливо ожидая своего хозяина. Еще дальше какой-то ребенок сидел на бугорке рядом с небольшим островком нескошенной травы и наблюдал за своим маленьким стадом, состоявшим из четырех коз, двух свиней и овцы с ягненком.
Мы сошли с главной дороги и стали пробираться по узеньким тропкам, протоптанным между полями, часто останавливаясь, — Франсис то и дело хваталась за камеру. Все вокруг радовало глаз: ребенок-пастушок, животные, мужчины, занятые своей работой, даже простиравшееся вдаль плоскогорье и скала над ним, оживляемые вертящимися крыльями ветряных мельниц. Мельницы — а их насчитывалось несколько дюжин — были разбросаны по всему плоскогорью: скелетоподобные металлические конструкции, похожие на маленькие пилоны; сами по себе уродливые, но сейчас, с белыми парусиновыми крыльями, расправленными и приведенными в движение утренним бризом, они казались чарующе прелестными, словно гигантские маргаритки, кружащиеся на ветру и наполняющие жаркое утро дыханием прохлады и журчанием падающей воды.
Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 82
