чистую рубашку, вышел из квартиры. У двери задержался, обернулся на портрет Кэтрин. Она смотрела на него с холста — губы приоткрыты, глаза закрыты, волосы разметаны. Момент перед поцелуем. Или после. Он не знал. Знал только, что должен вернуться к ней. Но сначала — покончить с прошлым.
Вечером «Логово» гудело привычной жизнью. Тяжёлые басы пульсировали в такт сотням сердец, софиты выхватывали из темноты танцующие тела, но Кейн сидел в вип-зоне, отгороженный от всего этого толстым стеклом и тишиной. Он смотрел, как Хантер поднимается по лестнице, за ним Рид, за ним Нокс. Лив шла последней, но Хантер у двери задержал её.
— Побудь в баре, — сказал он. — Нам нужно поговорить.
Лив перевела взгляд на Кейна, кивнула и исчезла.
Хантер опустился на диван напротив.
— Ну, рассказывай. Что за срочность?
Кейн откинулся на спинку, провёл рукой по лицу.
— Она вернулась. Сирена. И я порвал с Кэтрин.
Рид, прислонившийся к стене, нахмурился.
— Из-за неё?
— Она угрожала всё рассказать. Прошлое. Про то, что было между нами. — Кейн говорил ровно, но в голосе чувствовалось напряжение. — Я не мог позволить ей это сделать.
— И что теперь? — Хантер подался вперёд.
— Теперь я хочу её наказать.
Тишина повисла в комнате. Нокс, стоявший в углу, даже не шелохнулся, но его взгляд стал острее.
— У меня есть план, — продолжил Кейн. — Я хочу, чтобы она поняла, что я её не хочу. Что я презираю её после всего, что она со мной сделала. И чтобы она убралась навсегда.
— Мы с тобой, — сказал Рид.
— Какой план? — Хантер усмехнулся. — Мы её в лесу закопаем?
— Не сразу. — Кейн достал телефон. — Сначала я с ней поиграю. Как она когда-то играла со мной.
Он открыл сообщение, быстро набрал текст. Отправил. Через минуту пришёл ответ.
— Она приедет. Сегодня, после двенадцати. Сказал, чтобы была в красивом белье.
Хантер присвистнул.
— И что потом?
— Потом вы подъедете. Я дам знать. — Кейн убрал телефон. — Нужно, чтобы она поняла: со мной её игры больше не работают.
Нокс кивнул. Один раз, едва заметно. Рид пожал плечами.
— Твоя война. Мы просто прикроем.
Глава 33. Чистилище
В двенадцать ровно домофон ожил. Кейн подошёл к экрану. Сирена стояла на пороге, кутаясь в длинный плащ. Под ним угадывалась только кожа и кружево. Он нажал кнопку, открывая дверь, и отошёл в глубину комнаты, ожидая.
Она вошла, не торопясь, скинула плащ на пол. Под ним оказался кожаный бандаж, обнажавший грудь, и трусы из кожи, которые разрезали её лоно, плотно облегая, давя на клитор. Она улыбнулась, покачивая бёдрами.
— Соскучился?
Кейн смотрел на неё, не двигаясь. Внутри поднималась волна, но не желания — ярости.
Она подошла, впилась губами в его рот. Он ответил — и тут же прикусил её нижнюю губу до крови. Сирена вскрикнула от боли, отшатнулась, прижав пальцы к лицу.
— Что ты...
— Хватит игр, — сказал он тихо, но в голосе слышалось железо. — Ты хотела быть со мной? Будем по-моему. Или убирайся.
Она смотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то новое — страх? Неуверенность? Но она кивнула.
— По-твоему.
— Тогда разденься.
Она скинула бандаж, стянула трусы. Осталась совершенно голой. Кейн подошёл к БДСМ-кресту, вбитому у стены, и кивнул на него.
— Встань.
Она подошла, встала, он защёлкнул ремни на запястьях, на щиколотках, на талии. Теперь она была полностью открыта, беспомощна. В её глазах мелькнула тень паники, но она быстро скрыла её.
— Кейн...
— Молчать.
Он отошёл к стеллажу. Руки сами потянулись к дальней полке, туда, где висела плеть, которую он никогда не использовал. Длинная, с витыми кожаными хвостами, ручной работы — она стоила целое состояние, но была опасной. Один неверный удар мог рассечь кожу. Он бережно хранил её как напоминание о том, что в мире есть вещи, которые нельзя контролировать. Сегодня он снимет её.
Вернулся к ней, провёл хвостами по её спине, по ягодицам. Она вздрогнула, но не от боли — от холода кожи.
— Знаешь, за что это?
— Кейн, милый...
— Не называй меня так.
Первый удар пришёлся по ягодицам — не сильный, скорее предупреждающий. Сирена вздрогнула, но сдержала крик.
— Мне было двенадцать, — сказал он тихо. — Ты помнишь, как первый раз взяла мой член в рот?
Она сглотнула.
— Ты выглядел старше...
— Врёшь. — Удар, сильнее. Она вскрикнула, тело дёрнулось, но ремни держали крепко. На спине проступила красная полоса. — Ты знала, сколько мне было. Ты была моей учительницей по искусству.
— Кейн, я...
— Помнишь, как на одном из уроков с натуры ты разделась при мне, а потом села мне на лицо, сказав, что покажешь, насколько эстетичным бывает секс?
— Тебе же это нравилось... — прошептала она, и в голосе слышалась надежда, что он согласится.
— Да, нравилось. Потому что я ничего не понимал в четырнадцать. А ты подбиралась ко мне годами. — Удар. Она застонала, её тело напряглось, пальцы сжались в кулаки. — Помнишь те фото, которые ты делала, говоря, что прекрасное нужно запечатлеть?
— Я не шантажировала тебя! — выкрикнула она, дёргая ремни. — Это были просто фотографии...
— Которые ты использовала, чтобы я делал всё, что ты скажешь. В двенадцать лет. В тринадцать. В четырнадцать. Когда угрожала показать их родителям. Когда говорила, что они выгонят меня, если узнают.
Она замолчала. Только смотрела на него, и в её глазах появилось то, чего он ждал — настоящий страх. Не игра. Не манипуляция. Страх. Слёзы текли по её лицу, смешиваясь с потом, с кровью из разбитой губы.
— Кейн, я... я любила тебя! И ты меня любил!
— Любила? — Он засмеялся, и смех вышел жутким. — Я думал, что люблю. Подросток, который наконец дорвался до секса. А мной манипулировала взрослая женщина. Ты, как пиявка, присосалась ко мне и кормилась годами.
Он ударил снова — на этот раз по спине, оставляя красные полосы. Она закричала, её тело выгнулось, но ремни держали.
— Я раньше винил себя. Думал, что-то не так со мной. Но теперь, взрослым, я понимаю. Это была гангрена. Ты была гангреной на теле здорового человека, от которой нужно избавиться.
Удары
