мне художника, который имеет наклонности к жестокости и садизму. Все цвета кровавых оттенков, алого так много, что аж глазам больно. Автор картины явно с каким-то психическим расстройством. Не могу сказать точно каким, но в каждой детали ощущалась некая зацикленность. Все линии были идеально ровными и четкими. Я даже не могу представить сколько времени это все заняло. Может художнику было так же больно, как Иисусу на этой картине. Интересно чья это была спальня до моего прибытия здесь? Мой мозг был готов думать обо всем на свете, лишь бы не вспоминать вчерашнее видео и слова Винченцо. Меня словно выпотрошили изнутри и во мне не осталось человеческих чувств. Поэтому рассуждения о картине казались более разумными и нужными, чем мысли о собственной жизни и как низко она скатилась.
Отворачиваюсь от мерзкой картины к окну. Откуда проникает солнечный свет заполняя комнату. В свете отражаются частички пыли, которые я пытаюсь сосчитать. Занимаюсь всякой ерундой лишь бы не осознавать всю прискорбность происходящего со мной. Я ломаюсь. Медленно и верно. Моя внутренняя стойкость, с которой я справлялась со всеми невзгодами начинает мало по малу давать крупные трещины. Я не могу удержать платину, которую вот-вот сорвет. Иногда я думала, что это сон и все скоро кончится. Я проснусь. Наступит утро. Но стук в мою дверь был более чем реальным, и я лениво опираясь на локтях крикнула
— Войдите!
Почему-то я даже не запирала эту дверь сегодня ночью. Планируя умереть. И оставила дверь открытой, чтоб было легче войти и обнаружить мое безжизненное тело. Всяко лучше, чем быть в плену у Лучиано или работником Винченцо. В моей голове было засорение и полный беспорядок. Нужна срочная химчистка.
— Доброе утро, ты не спустилась на завтрак, и я решила принести это тебе, — Леонора стояла в дверях держа в руках большой деревянный поднос
Она подошла ко мне и уложила все на кровать. На тарелке была глазунья, помидоры черри, авокадо, сыр. Все что только возможно, для плотного и сытного завтрака.
— Я не голодна, — ответила я и снова откинулась на кровать продолжая свои гляделки на стену
Даже заметила маленького паучка. Но мне стало жалко его убивать.
— Подумай о малыше, Эстель, — упрекнула меня пожилая женщина и мне стало очень неловко
Я никогда не получала замечаний от мамы, да я не особо ее уже помнила. Всю осознанную часть жизни я провела без нее и теперь, замечание этой женщины ввергли меня в крайнюю потерянность. Наверное так ведут себя все мамы, когда хотят накормить своих деток. Сев на кровать я притянула поднос.
— Так-то лучше, и давай проветрим помещение, — хлопотала она
Леонор открыла окно, прошлась влажной тряпкой по поверхностям стирая пыль, после собрала разбросанные мною вещи и опрятно уложила. В конце она встала у картины и сложила руки в молитве. Эта женщина сильно верила в бога и я порой удивлялась ее слепой вере. Она всегда молилась перед едой и всех нас тоже заставляла. Иногда я обнаруживала ее за чтением библии или же бесконечно смотрящую на иконы, которые стояли на полках в углу столовой.
— Красивая картина, — произнесла я привлекая ее внимание
— Очень! — восторженно поддержала Леонор, — Лучиано лично над ней работал день и ночь, он рисовал ее целый год. Все время был недоволен окончательным результатом. Он зарисовывал и рисовал снова и снова. В него будто вселился бес. Я так сильно тогда за него переживала и молилась Мадонне, даже просила местного священника навестить нас и прополоснуть углы дома святой водой, — охотно делилась она
Авокадо, который я откусила застрял в щеке, я так и не смогла его проглотить, хоть и обожала этот плод. Лучиано всегда настораживал меня, и казался очень странным, но картина была немым докaзательством всех моих догадок.
— Эстель, ты почему не ешь? — она снова нахмурилась и подошла ближе ко мне, — тебе нездоровится?
— Все хорошо, — отмахнулась я.
Мне не хотелось обсуждать внутренние переживание с малознакомой женщиной. Хотя Леонор была очень радушной, но раскрыться ей я не могла. Наверное, Винченцо окончательно подорвал мое доверие к людям. С детства я была очень замкнутой и не общительной. У меня было мало друзей и подруг. Единственная моя подруга была сестра, ну и Алиша после всего того что мы вместе пережили на Ибице. Не то чтоб меня предавали. Я всегда была сама по себе и не привыкла делится с кем-то, тем что у меня на душе.
— Лучиано велел передать, чтоб ты сегодня не выходила из комнаты, у него будут важные гости, — на последних словах она поджала губы, чтоб не сказать лишнего
Я лишь кивнула. Кажется, я уже где-то слышала подобное. А-х да в доме Гуэрра. Где меня держали за собачку на поводке. В принципе, я и не собиралась выходить, но почему-то решила все же сделать все с точностью да наоборот. Если в доме Винченцо я бы побоялась пойти против правил, то сейчас мне хотелось сделать все с точностью наоборот. Конечно, я не собиралась врываться в комнату Лучиано к гостьям, но спуститься на кухню или погулять в саду, казалось отличной идеей. Я осмелела. Даже страх за сына не удержит меня в этих стенах. Хватит мною командовать. В последнее время я напоминаю вещь, которую передают из рук в руки и распоряжаются ее жизнью.
Из окна я могла видеть парадный выход и к вечеру заметила заезжающие на территорию машины. Они проезжали вглубь и кто выходил из них я увидеть не смогла. Не скажу, что мне было неинтересно. Просто я долгое время находилась в эмоциональном вакууме и хотела хоть какую то толику понимая, что происходит вокруг меня.
Я выключила свет спальни, чтоб не привлекать внимание. В животе заурчало. Я вспомнила о своем голоде. Отличный повод порыться в холодильнике и нарыть мясной пирог от Леонор, который мне так полюбился.
В доме было тихо. Здесь всегда было так. Нет прислуги и вечных гостей, как в особняке Гуэрра. За сегодня я очень часто вспоминала о них и сравнила все. До кухни добралась без препятствий. Включила свет. Как же мне повезло. На столе стоял прикрытый свежеиспеченный пирог. Он был еще теплым. Рот наполнился слюной. Я облизалась и буквально поплыла к нему. Отрезала добротный кусок и наложила себе. К этому не хватало томатного сока, который Леонор тоже всегда выжимала из спелых помидоров, варила и готовила домашний сок. Накрыв полную поляну я уселась за стол и начала свою одинокую трапезу. Поглощённая
