Я поднялась из кресла и, постучав, вошла к Лере. Она уже лежала в постели и что-то читала, но спрятала книгу под одеяло.
— Любовный роман? — подмигнула я ей.
— Аманда Квик, — сказала она и показала мне обложку.
— Я зашла пожелать тебе спокойной ночи.
— Желай. — Она посмотрела на меня синими, как у отца, глазами.
Я подошла к кровати, поцеловала девчонку и поправила ей одеяло. Так всегда делала наша мама, и у меня это получилось машинально. Я сама себе удивилась и пошла к двери.
— Спокойной ночи! — сказала мне вслед Лера; интересно, как раз эти слова я и не произнесла.
Половина двенадцатого. Кукушка выглянула и буркнула: «Ку-ку?»
И туг я вдруг подумала: сейчас Федор придет. И уже больше не удивлялась, что в этих краях так обострились все мои чувства.
Я поставила разогревать борщ, тефтели, покрасивее порезала пиццу — Лера, попробовав ее, попросила добавки. Свечи я решила не ставить, раз уж праздничный ужин отложился до лучших времен.
Впервые я с таким удовольствием готовила ужин. Дома мне приходилось это делать не так уж часто — обычно на кухне царствовала мама, но те, кто пробовал мои кулинарные изыски, отзывались о них одобрительно.
Стол я накрыла скатертью. На виду у Михайловских ничего похожего не лежало, видимо, они обходились клеенкой, потому я купила ее сегодня в магазине, отметив про себя, что, если бы Бойко не поторопил меня с отправкой вещей, я бы взяла самую красивую скатерть из шкафа тети Липы.
Вообще-то обычно я не плыву по течению и меня трудно заставить делать то, что я не хочу, но в какой-то момент я просто не смогла самостоятельно управлять событиями. Они обрушились на меня словно лавина, и я, как собака, попавшая в колесо, могла только скулить, но бежать.
А вот в замке заворочался ключ. Наверное, по вечерам Федор никогда не звонит в дверь, чтобы не будить заснувшую дочь. Замок как следует смазан, так что разбудить таким звуком он никого не сможет.
Так же почти бесшумно он вошел в прихожую. Я услышала лишь звяканье дверной цепочки да легкий стук ботинка, который он сбросил.
Из-за косяка я наблюдала, как Федор с усталой гримасой расшнуровывает второй ботинок, а потом просто присела перед ним и надела на ноги домашние тапки. Он выпрямился и удивленно произнес:
— Ты не спишь? Наверное, сердишься на меня?
— За что?
— Я не пришел к ужину.
— Ты был в ресторане? Кутил с женщинами?
Он ошарашенно уставился на меня:
— Нет!
— Тогда на что мне сердиться? Иди мой руки.
— Если не возражаешь, я заодно приму и душ. От меня прямо-таки несет криминалом!
— Не возражаю и против душа.
— Если ты всегда будешь такой покладистой, я подумаю, что выиграл по трамвайному билету.
Мы шутили, обменивались колкостями, но я чувствовала, что и в самом деле небезразлична Федору. Более серьезным словом обозначить его чувства я отчего-то побоялась. В таком случае мне пришлось бы сплюнуть и постучать по дереву, а это было бы уж слишком явно.
— Ладно, шутник, скандала захотелось? Будет тебе скандал!
— О нет, я ошибся, милая леди, простите, бес попутал, затмение нашло, смиренно прошу прощения… А чем это так вкусно пахнет?
— Тебе скажи — тебе захочется.
— Бегу в душ. Я понял, здесь кормят только чистых телом ментов.
Он вышел из ванной выбритый, благоухающий дорогой туалетной водой. Красивый, у меня даже дух захватило. Вот только усталость из глаз, видно, не смывалась.
— Боже мой! — Он остановился в дверях кухни, будто не веря своим глазам.
— Первое будешь?
— Канэшна, — сказал он с грузинским акцентом. — Я все буду.
Он поставил на стол бутылку водки и бутылку кока-колы.
— Не отметить наш первый семейный ужин нельзя, но в круглосуточном магазине как назло ни хорошего вина, ни шампанского. Я еще подумал: тоже мне жених, с водкой домой прется, точно в гости к боевому товарищу. Зато эта водка мягкая, легкая и с колой прямо-таки проскакивает в желудок!
Он посмотрел мне в глаза.
— Ты тоже не ужинала?
— С Лерой я немного поела — составила девочке компанию. Но для хорошей закуски место, конечно, оставила.
— Меня ждала?
— Нет, Александра Бойко.
— Боюсь, в таком случае тебе бы пришлось умереть с голоду.
— Что, он тоже убит?
— Врачи на все вопросы головами качают: вряд ли выживет.
Он разлил водку по рюмкам.
— За что выпьем?
— Ты же сказал: за наш первый день.
— Пусть он будет не хуже остальных.
Позже, в постели, лежа на его плече, я спросила:
— А ты наконец надумал мне рассказать, что сегодня произошло между Далматовым и Бойко?
— Обязательно, — заверил он и тут же заснул.
Что еще оставалось делать, как не последовать его примеру.
Мы оба спали как убитые. Федор даже проснулся только по звонку будильника, поставленного на половину седьмого. Эти полчаса я выторговала у него с превеликим трудом и теперь была уверена, что чувствую себя более-менее сносно лишь благодаря им.
Федора я покормила завтраком, и он, уходя, поцеловал меня, потом слегка отодвинул от себя и сказал строго:
— Валерию не балуй, не давай ей залеживаться. Пусть встанет в половине восьмого, сделает зарядку…
— Хорошо-хорошо, товарищ майор, разберемся.
— Сегодня постараюсь прийти пораньше. А ты сиди дома.
С этими словами он ушел, а я подумала, что Леру не стану будить раньше, если сама не встанет. Завтрак себе ей готовить не придется, я уже все приготовила. А умыться и одеться — хватит десяти минут. Вполне успеет, если встанет в восемь, — до школы идти минут пять.
Я вымыла посуду, походила по кухне — что-то мне мешало. Я никак не могла слиться, что ли, с окружающей обстановкой, почувствовать ее в себе… То есть я продолжала ощущать и свои отношения с Федором, и свое присутствие в его квартире как нечто инородное, мне несвойственное… Может, Федор просто поторопился сделать мне предложение, потому что считал, что должен был это сказать?
Я, например, знала одного журналиста в окружении Коли Дольского, который был женат пятым браком и старался жениться на всех, с кем спал. Браков оказалось пять не потому, что именно столько у него было женщин, а потому, что у некоторых хватило ума отвечать браколюбцу отказом…
До пробуждения Валерии у меня оставалось еще полчаса, и я опять вернулась к мыслям о разыгравшейся вчера в Костромино трагедии. Что-то мне не все было здесь ясно.
Ну давай, Киреева, думай! Ты, конечно, не сыщик, и в юридическую сторону вопроса тебе не следует и соваться, но в логике-то ты всегда была сильна.
