поэтому отхожу к окну, чтобы выдержать безопасную дистанцию.
– Я должен был уехать, чтобы решить некоторые дела, – зачем-то говорит он.
– Понимаю, – отвечаю, не глядя в сторону Романо.
Чувствую, как он медленно приближается. Не прикасается, но я ощущаю его пристальный взгляд. С горечью думаю, что наверняка он вспоминает, как неприглядно я выгляжу.
– Пока небезопасно куда-то выезжать, но все вещи, которые тебе нужны, Сандра поможет выбрать и заказать доставку.
– Да, она предлагала, – отстраненно отвечаю, стараясь держать себя в руках и одновременно подавляя желание развернуться и прижаться к сильному мужскому плечу.
Я ведь скучала. Господи, оказывается, я так скучала по нему, несмотря на то, что узнала. Несмотря на все обстоятельства, где-то в глубине души я надеюсь, что он выберет меня.
Просто так.
Просто потому что хочет, а не из-за потребности решить какие-то проблемы.
– Ты против? – осторожно спрашивает он.
– Разве это имеет значение? – вздыхаю. – Я усвоила, что ты в любом случае решишь по-своему.
Вот теперь Романо разворачивает меня к себе. Излишне резко, отчего это отдается в спину, и я невольно морщусь.
– Черт, прости, – тут же винится он. – Завтра приедет врач, который тебя осмотрит.
– Не стоило, – пожимаю плечами, пытаясь избавиться от руки на них. Не потому что мне противно – просто соблазн слишком велик. – Это всего лишь тело. Заживет.
Недосказанность зависает, давя на каждого из нас.
– Прости, – глухим голосом повторяет Романо. – Я был уверен, что у родителей ты в безопасности, и что до свадьбы тебя никто не тронет. Если бы я только…
В его голосе столько боли, что я ему верю. Верю, что Оскар действительно сожалеет. Но прошлого не вернешь. Какой смысл сокрушаться?
Он мягко притягивает меня к себе, обнимает и тихо шепчет:
– Никто никогда тебя не обидит. Я убью каждого, пташка. Каждого, кто только косо посмотрит на тебя. Теперь ты в безопасности. Теперь ты со мной.
Странное дело, когда я держала на руках Мишель, то слезы наворачивались почти постоянно – от того, какая она крошечная, и сколько всего уже испытала, от того, что хотелось ей помочь и залюбить этого ребенка, отдать всю свою нежность.
Но сейчас, когда Оскар произносит слова, от которых сердце щемит, у меня сухие глаза.
– Не стоит говорить такие громкие слова, – тихо шепчу, пытаясь отстраниться.
– Ты против? – напряженно спрашивает Романо.
– Не хочу лжи, пожалуйста. Это все, о чем я прошу. Не надо давать надежду. У тебя отношения с Ванессой, и я не претендую на…
– При чем тут моя сестра? – непонимающе перебивает меня Оскар.
А я буквально зависаю над его словами.
Сестра?!
– Пташка, что ты себе придумала? – он все же ловит мой растерянный взгляд.
– У тебя есть сестра?
На лице мужчины появляется улыбка. Открытая и спокойная.
– Да мы и сами не знали, но вот выяснилось, что она дочь сводной сестры моей матери.
– Звучит сложновато, – озадаченно комментирую его слова.
– Согласен. У нее не очень хорошая история случилась. Не знаю, как она вышла на Чезаре, но он попросил помочь ей. Ты ведь видела нас на вечере и…
Он замолкает, у меня лицо начинает гореть от того, в каком свете я выставила себя. Он же подумает, что я предъявляю претензии.
– Я просто за честность, – говорю как можно равнодушнее.
– Так, может, стоит начать с себя?– мягко предлагает Оскар, поддевая мое лицо за подбородок и ловя мой взгляд.
В его темно-серых глазах сейчас целая гамма эмоций, но я боюсь. Я так боюсь ошибиться, что малодушно молчу. Не хочу больше открывать свое сердце. Я пробовала – это больно.
– Чего ты от меня хочешь? – спрашиваю, устав играть в гляделки. – Что я должна тебе за свое спасение? Петь каждый день? Или просто приходить по первому зову?
С каждым моим вопросом выражение лица Оскара становится все более темным и мрачным. Понимаю, что логичнее свернуть разговор и не нарываться, но я хочу определенности.
– Я благодарна, что ты сорвал свадьбу и помог моим близким, но хочу знать, чем я должна заплатить. Тебе нужен мой голос? Или тело? Или и то, и то?
Романо молчит долго. Слишком долго, так что нервы сдают, и по моей щеке скатывается одинокая слеза.
Сейчас глаза Оскара становятся цвета грозового неба.
– Ты, Джулия. Мне нужна ты. Целиком.
Он отступает, убирая руки от меня.
– Я сделаю для тебя все. Ты можешь просить о чем угодно, кроме свободы. Я не отпущу. Но в остальном… Считай, у тебя полный карт-бланш.
Не понимаю, почему его голос звучит так отстраненно и чуждо. Словно мои слова стали последним кирпичиком в стене между нами.
– Помоги моей семье – о большем не прошу.
Нервно сглатываю, глядя, как Оскар медленно отступает к двери.
– Даю слово.
Он уходит, а я обессиленно ложусь на постель. Прикрываю глаза и тихо плачу.
41 Оскар
– …получается, что теперь весь гнев Лучано будет направлен на нашу границу, – занудным тоном вещает Итан. – Оскар?
Перевожу на него взгляд, хотя мысли у самого совершенно не здесь.
Это гребаный пиздец, но уже вторую неделю я пытаюсь подступиться к Джулии. И дело даже не в том, что у меня скоро яйца посинеют от того, как сильно я хочу ее, но боюсь спугнуть.
Дело в том, что она будто отгородилась от меня. Спряталась, и никакие ухищрения с ней не работают.
Врач, который осмотрел ее, дал рекомендации, обнадежив, что все не так страшно, и при должном лечении следов практически не останется. А шрамы, которые все же не сойдут, можно будет исправить с помощью медицинских процедур. Однако судя по реакции Джулии, ей было на это плевать. Она так и не приступила к лечению, пока я едва ли не насильно стал мазать ее спину и бедра. После первого такого сеанса она сбежала в слезах и потребовала, чтобы я ушел. А на следующий день пообещала, что будет делать процедуру с Сандрой. И вроде бы слово держала.
Единственное, о чем мы с ней говорим и открыто общаемся – Мишель. Эта малютка – наше связующее звено. Каждый раз, когда заходит речь о дочери, Джулия оттаивает.
Дочь…
Да, вот так внезапно я обзавелся дочерью, когда Чезаре поставил вопрос ребром – для проведения операции девочке нужны были документы. Он предлагал восстановить те, что были, но я наотрез отказался.
Мысль, что когда вырастет, Мишель сможет узнать правду о своей непутевой матери, выводила меня из себя.
Я все еще помню, как впервые увидел синяки и
