алкогольной зависимости? — удивляется Питер.
— Можно и так сказать.
— А в школе об этом знали? Психиатры это знали?
— Нет, я ничего об этом не сказала. Соврала, когда меня спрашивали, употребляю ли я наркотики или алкоголь. И продолжала какое-то время запивать стресс крепкими напитками.
— Ничего себе…
— И пила я где-то несколько лет. Но в какой-то момент поняла, что так больше не может продолжаться. Мол, я еще молодая девчонка. Мне еще жить и жить, а я травлю себя этой гадостью… И дети все-таки у меня были в планах на будущее… Так что я… Приложила нечеловеческие усилия, чтобы бросить это дело. Признала проблему и начала постепенно сокращать количество алкоголя в своей жизни. Справляться со стрессом самой… Без воровства, выпивки, валерьянки или снотворного… Было безумно сложно, но где-то за год я смогла окончательно поправиться и уже не бралась за стакан в моменты стресса. После этого у меня и здоровье значительно улучшилось: кожа, волосы, зубы, ногти, все внутри… — Хелен тяжело вздыхает. — Однако я все же сорвалась в тот день, когда дедушка и бабушка отчитали меня за сокрытие части зарплаты и моего намерения снять себе квартиру. Проходила мимо алкогольного магазина и… Не смогла устоять… Потратила едва ли не всю ту часть денег, что была у меня с собой, на одну только бутылку. На мгновение в голове проскользнула мысль своровать, но в итоге я сдержалась.
— А ты пила каждый день?
— Нет, не каждый. Все-таки я работала… Да и дома меня бы по голове не погладили. К тому же, не сказать, что я напивалась до потери сознания. Нет… Я выпивала бокал или два, чтобы почувствовать облегчение. Не более. Но без перерыва. В основном любила шампанское или вино. И иногда я даже специально не ходила на работу и вместо этого употребляла спиртное. В тайне от бабушки и дедушки. От которых мне каким-то чудесным образом удалось скрыть свою алкогольную зависимость. Хотя я была уверена, что могу попасться в любой момент. Учитывая, под каким строгим контролем я была всю свою жизнь.
— А сейчас ты пьешь?
— Только если есть повод. После смерти дедушки поводов для стресса стало меньше. Меня больше некому контролировать. Я могу сама решать, что делать и как жить. А бабушка… Если и осуждает… То единственное, что она делает, – это просто тяжело вздыхает и говорит что-то вроде: «Ох, внучка, какая же ты глупенькая…». Она… Всегда была куда мягче деда, с которым я жила как в армии, без права голоса.
— Честно говоря, я не знаю, как реагировать, — признается Эдвард. — Не знаю, что сказать на все это. И клептомания, и алкогольная зависимость… Ты пыталась навредить моей невесте. Дважды. Не просто травила ее, а пыталась жестко подставить.
— Я знаю, Эдвард, мне правда очень жаль. Мы с девочками однажды говорили на эту тему и решили отпустить прошлое и двигаться дальше. Да, изначально это было сделано ради вас, парни. Потому что мы не хотели вас расстраивать. Но проведя побольше времени вместе, мы поняли, что нам нравится компания друг друга. Девчонки оказались реально классными, и я жалею, что не дружила с ними раньше. Что более-менее хорошо я общалась только с Анной. Которая, слава богу, не была частью всего этого ужаса и не стала жертвой Эшли.
— Это все, конечно, замечательно, но ты, подруга, нас разочаровываешь, — задумчиво говорит Даниэль. — Уже во второй раз.
— Пожалуйста, Даниэль…
— Прости, но теперь лично я не совсем уверен в том, что тебе можно доверять. Вдруг спустя какое-то время откроются еще какие-то твои секреты. Вдруг вы с девчонками скрывайте от нас с парнями еще какие-то страшные тайны.
— Нет! Я клянусь, что на этом с шокирующими подробностями моего прошлого покончено! У меня больше нет от вас никаких секретов. О моем прошлом вы теперь знайте все.
— Кто знает, Хелен… Кто знает. Теперь гарантий стало намного меньше.
— Прошу тебя, приятель…
— Даниэль прав, Хелен, — соглашается Эдвард. — Вопросов к тебе и правда стало больше.
— И мы опять сомневаемся в том, сделал ли Питер верный выбор, — добавляет Терренс.
— Парни, пожалуйста, поверьте мне! — с жалостью во взгляде умоляет Хелен. — Я все понимаю, но клянусь, теперь все иначе. Я уже не та Хелен, которой была. И правда осознала все свои ошибки. Потому что выросла, стала мудрее, умнее… А теперь, когда меня больше не подвергают тотальному контролю, я наконец-то расслабилась. Плохо так говорить, знаю, но после смерти дедушки я смогла почувствовать облегчение и жить так, как мне хочется. Бабушка и сама признает, что дед порой перегибал палку, но по ее признанию, она не могла ему перечить. Не хотела ругаться. Мол… Ей было проще согласиться, чем спорить. Да и не принято было в их время идти против слова мужчины. Их так воспитывали.
— Пойми, дело не в том, что ты воровала и получила за это наказание, — спокойно говорит Даниэль. — Мы даже не говорим о том, что ты девчонка, и ты употребляла алкоголь. Нет. Дело в том, что ты скрыла данный факт. Ты заставила нас считать тебя невинным ангелом.
— Да, я не ангел, не отрицаю. И я до сих пор как бы пытаюсь искупить вину, делая для людей что-то хорошее.
— Мы понимаем, что тебе было неприятно это вспоминать, — отвечает Терренс. — Но ты должна была сразу все нам рассказать. Еще в тот день, когда призналась в травле над девчонками.
— Знаю, Терренс, но я испугалась. Побоялась, что вы уж точно от меня отвернетесь. Боялась, что Питер меня бросит. Он и так был недоволен моим заявлением о том, что я была задирой. Я… Я правда подумывала это сделать, но… Не хотела терять его.
— А девчонки? — спрашивает Эдвард. — Почему они в тот день промолчали? Почему не выдали тебя?
— Так получилось, — пожимает плечами Ракель.
— Мы и так потратили много времени, чтобы обо всем забыть, — добавляет Наталия. — Чтобы жить дальше и не думать о прошлом. И не хотели больше к этому возвращаться.
— Может, вы заранее о чем-то договорились? — слегка хмурится Даниэль. — Может, вы все-таки знали, что Хелен и есть девушка Питера?
— Нет, мы правда не знали, с кем он начал
