Отраженная реальность - Тери Нова

Зрачки Розмари расширяются, она в панике смотрит на новую подругу, после на рисунок, затем снова на меня, во взгляде сквозит мольба. Вот только у меня нет времени играть в театр, ведь если моя догадка подтвердится, возможно, мы в полной жопе, а я чертовски сильно заблуждался, думая, что жизнь не поимеет меня при первой же возможности. Кладу руки на плечи девушки и наклоняюсь к ее лицу, чувствуя, как ее неровное дыхание сталкивается с моим.

– Послушай, это очень важно, я должен знать, – каждое слово произношу как можно ровнее и вкрадчивей. – Кто тот человек, которого ты нарисовала?

Розмари едва дышит, ее глаза мгновенно наполняются слезами, подбородок дрожит, она подается еще ближе, к самому моему уху и шепчет:

– Он – Кукловод.

БАМ!

Сколько раз реальность должна измениться, чтобы все пришло в равновесие?

Приложив сжатый кулак к губам, отступаю от Розмари, чьи щеки покрыты солеными дорожками слез. Она так хрупка и так сильно сейчас нуждается в моей поддержке, но я не могу подойти ближе, продолжая делать небольшие шаги спиной вперед, комкая в руке листок, на котором изображен гребаный одноглазый человек. Его лицо я не раз видел в кошмарах, и по какому-то чудовищному совпадению именно он стал худшим злодеем в истории Розмари.

Глава 25. Хайден

Прошлое…

– Я дома! – кричу из коридора, убирая связку ключей обратно в карман. Раз или два в месяц я наведываюсь с проверкой, потому что ни хрена не доверяю Маршаллу и его сладким речам в адрес моей матери. За все эти годы он только и делал, что строил из себя настоящего героя женских фантазий, но мы с Томми впитали его яд слишком сильно, чтобы когда-либо очиститься. Мое тело хранит множество шрамов, а ранчо, которое Маршалл использовал для «воспитания настоящих мужчин», впитало в себя сотни наших криков. Сейчас, когда мы оба выросли и научились давать отпор, остается загадкой, где и на ком Маршалл теперь применяет свои садистские замашки. Не могу сказать, что хочу знать ответ, ведь годы издевательств закалили настолько, что я очерствел. Пока он держит это дерьмо подальше от моей семьи, я не вмешиваюсь.

С кухни доносятся легкая музыка и смех, это заставляет меня улыбнуться.

У моего брата особая связь с мамой, хоть он и не родной ее сын. Биологическая мать бросила Томми, сбежав из дома, и я полагаю, если женщина пошла на такой отчаянный шаг, у нее была веская на то причина. Однажды он обмолвился, что продолжает искать ее втайне от отца, но женщина словно испарилась, и это одновременно странно и пугающе. Беспокойство за маму усиливается всякий раз, когда думаю об этом.

– Эй, Хайд, гляди! – Томми оборачивается, показывая свой новый значок, приколотый к груди, а мама гордо улыбается, пока идет поцеловать меня в щеку.

– Он не перестает носить его даже дома, – со смехом в голосе шепчет она. Но я знаю, что мама счастлива за моего брата. Он шел к этому званию последние полтора года, и мы планировали попроситься в одно подразделение, как только Том получит свою награду.

– Дай-ка взглянуть, – подхожу ближе, делая вид, что читаю слова, выбитые на сверкающем жетоне. – Черт, Томми, тебе следует подать жалобу, они допустили три ошибки в слове «неудачник».

Томми смеется, захватывая мою шею в шутливый удушающий прием, и мы начинаем трепать друг друга, пока мама тихонько смеется.

– Хорошо, что на твоем нет ни одной погрешности в слове «засранец».

Звук шин, скребущих по гравию подъездной дорожки, рассеивает чары веселья. Мы оба выпрямляемся, глядя друг на друга с безмолвным пониманием, а мама спешит начать сервировать стол. Не могу понять, что именно в ее поведении посылает в мое нутро тревожный сигнал, но я наблюдаю, как она суетится вокруг стола, отмечая ее новые, более резкие движения.

– Ты в порядке, мам? – забираю у нее салфетки, раскладывая их на места, а она дрожащей рукой заправляет часть волос за ухо.

– Конечно, ведь вы оба наконец-то дома, – тепло улыбаясь, произносит она, старательно избегая моего взгляда.

Кошусь на Тома, выжидающе уставившегося в коридор: Маршалл нарочно не заходит сразу, нагнетая атмосферу. Он любит играть с нами даже спустя годы, и иногда я спрашиваю себя, почему бы просто не убить этого мудака, облегчив жизнь всем присутствующим.

Входная дверь захлопывается, и Маршалл наконец входит в дом, широко улыбаясь, как будто вечно работающий отец семейства, который наконец-то рад быть дома в окружении близких. Теперь, став главой участка, он продолжает разъезжать по городу, как будто тот целиком принадлежит ему.

– Какой приятный сюрприз, Сара! Ты не сказала, что оба сына пожалуют на ужин, – его тон обманчиво шелковистый, а часть о сыновьях звучит, как какое-то ругательство. Мои кулаки сжимаются от желания приложить его головой о стол. Однажды, когда я был чуть младше, но мое тело уже достаточно сформировалось и окрепло, я ударил Маршалла в ответ на пощечину. Угроз в адрес Тома и мамы тогда хватило, чтобы остудить мой пыл, поэтому сейчас, когда его прищуренный взгляд останавливается на мне, я знаю, что ничем хорошим этот вечер не закончится. – Как дела в академии, Томас?

На самом деле он даже не смотрит на сына, проходя мимо и закатывая рукава форменной рубашки, чтобы вымыть руки прямо в кухонной раковине. Рискну предположить – это для того, чтобы не выпускать нас из виду ни на минуту. Двусторонняя угроза висит в воздухе, и Том с большой неохотой начинает рассказывать, как удостоился чести перейти в ряды морских пехотинцев. Это не совсем то, о чем Том мечтал, но наша база недалеко от дома, а он, как и я, хочет иметь возможность видеть маму как можно чаще, так что усердно старается.

Маршалл вытирает руки, схватив со стола аккуратно разложенную сервировочную салфетку, после чего комкает ее и бросает на тарелку, и это второй сигнал, который заставляет мою челюсть сжаться. Мама не подает виду, продолжая улыбаться, но улыбка больше не та, что раньше, она не касается глаз. Пренебрежительным жестом двух пальцев Маршалл приподнимает значок на груди Тома, чуть не отрывая его вместе с футболкой, и я вижу, как напряжено тело брата, но он не двигается, с армейской выправкой глядя на отца.

– Неплохо, – единственное, что тот говорит, переходя к столу. – А что насчет тебя, Хайден? Слышал, тебя переводят в следующем