гневный взгляд скользит к Таре, — ты трахаешь объедки моего сына. Как это…
Уже более десяти лет одно простое правило было моим кредо. Не терять самообладание перед потенциальными деловыми партнёрами. Это означало, что мне приходилось сдерживать свой темперамент чаще, чем этому ублюдку с говном вместо мозгов дрочить на собственное отражение. Помимо того, что я прикусывал язык, мне приходилось сдерживать каждый порыв к насилию. Любое отклонение от нормы могло бы запятнать тщательно созданную репутацию, которую наша Семья пыталась поддерживать. Для внешнего мира я делал всё возможное, чтобы казаться не более чем проницательным бизнесменом. Тем, кто никогда не вступит в физическую конфронтацию с кем-либо посреди толпы свидетелей. Никогда.
Мой кулак встречается с лицом Катракиса прежде, чем сукин сын успевает произнести следующий слог. Он отлетает назад, приземляясь на задницу в нескольких футах.
По залу раздаются крики, когда гости замечают переполох и кровь, хлещущую из сломанного носа Катракиса. Он не пытается подняться, просто лежит между двумя высокими столами и стонет, как грёбаная баба.
— Это первый и последний раз, когда ты неуважительно отзываешься о моей жене, — рычу я. — Скажешь о ней ещё слово, и я вырву твой язык и засуну его тебе в задницу. Запомни мои слова.
Собравшаяся вокруг грека толпа ахнула хором. Но никто даже не пытается помочь ему, потому что все смотрят на меня. Я почти со всеми ними знаком в той или иной степени, и они, вероятно, думали, что знают меня. Я тоже думал, что знаю себя. Я ошибался. Я ни на секунду не задумался о своём кредо или о последствиях своих действий. Всё, о чём я думал, — это моя жена. И о том, что я никогда никому не позволю причинить ей боль.
— Давай уйдём. — Положив руку на поясницу Тары, я направляю её к выходу, безмолвно приказывая своим ребятам взглядом остаться и разобраться с последствиями здесь.
— Это было тонко, — бормочет Тара рядом со мной, пока мы уходим. — Куда делись те указания «не устраивать сцен» и «не вызывать скандалов», которые ты понаставил по всему нашему соглашению?
— Я… — кашель, — не в настроении, — ворчу я, пытаясь подавить першение в горле.
— Ещё бы.
Мы забираем наши пальто и направляемся по коридору к главным дверям, когда звук чьего-то голоса, зовущего мою жену позади, останавливает меня. Я оглядываюсь через плечо и замечаю двадцати с чем-то летнего парня в обтягивающем костюме, бегущего к нам.
— Тара! — снова кричит он. — Это правда ты?
Моя жена оборачивается, и моя рука соскальзывает с её спины.
— Конрад? Боже мой! Когда ты вернулся?!
Конрад? Я напрягаю память. Она упоминала при мне какого-то Конрада? Боль в голове нарастает, и я не могу вспомнить. Чёрт. Мне правда нужно как следует поспать.
Когда парень достигает нас, до меня доходит. Сын нефтяного магната. Тот, кто до сих пор ей звонит. Тот, за кого она могла бы выйти замуж. И, вероятно, жалеет, что не вышла.
— Не могу в это поверить! Это правда ты, — восклицает парень и обнимает мою жену.
Это последняя капля. Точка кипения. Та самая капля, что переполняет чашу моей ревности. Я обнимаю Тару за талию и поднимаю её над полом, чтобы она не доставала до этого идиота, а другой рукой сжимаю его пиджак.
— Отойди. Назад.
— Какого чёрта, Девилль? — Тара бьётся в моих объятиях, её ноги болтаются в нескольких дюймах от пола. — Что с тобой не так?
— Артуро Девилль? — Сопляк отступает на шаг. В его глазах мелькает удивление, когда они перебегают от меня к Таре и обратно.
— Верно. — Не отрывая взгляда от этого распускающего руки мелкого ублюдка, я наклоняю голову, пока моя щетинистая щека не касается гладкой кожи Тары. — Это твой бывший жених?
— Что? Нет… То есть да. Нет. Нет! Это не было официально… Ты уже отпустишь меня?
Жених. Я прижимаю Тару к своей груди ещё сильнее и касаюсь губами её уха.
— Тебе стоит сказать мальчику, чтобы он ушёл.
— Я не стану этого говорить. Мы не виделись годами. Опусти меня, чёрт возьми. — Она пытается лягнуть меня по голени.
У сынка, должно быть, всё же есть пара работающих мозговых клеток, потому что он, кажется, понял ситуацию и отступает ещё на шаг. Хорошо. Его шансы уйти живым немного выросли. Учитывая, что я уже сошёл с ума сегодня вечером, в данный момент я близок к тому, чтобы разорвать его на куски.
— Ещё раз прикоснёшься к моей жене, и я тебя прикончу, — рычу я.
Его взгляд устремляется к руке Тары, сжавшей моё запястье. Моя ладонь лежит на её животе, а её правая рука и моя левая почти соприкасаются. Наши одинаковые обручальные кольца сверкают на самом виду. Его взгляд задерживается на кольцах на мгновение, а затем скользит дальше.
— Понимаю… Тара, мы как-нибудь свяжемся позже, хорошо? Я позвоню тебе…
— Нет, не позвонишь. — Я уворачиваюсь от очередной попытки Тары причинить мне телесные повреждения. — А теперь проваливай.
— И ты называл меня дикаркой, Девилль? — Тара дергается, пытаясь высвободиться. — Где же твои цивилизованные манеры, то безупречное поведение, которым ты так гордишься?
— Я тоже об этом думаю. — Взгляд по коридору подтверждает, что нефтяной сынок скрылся из виду, и я опускаю жену на пол.
— Иди к чёрту, Девилль!
Как только её ноги касаются мраморной плитки, она бросается к выходу так быстро, как только могут нести её каблуки, яростно цокая по пустому коридору. «Тортообразная» башня на её голове не выдержала всей этой суматохи и обвисла, слегка перекосившись. Одно из переливающихся павлиньих перьев, кажется, потерялось где-то по пути.
Швейцар в яркой форме отходит как можно дальше, держа тяжёлую дверь открытой и наблюдая, как Тара проносится мимо него. Спорю, он видел много разъярённых женщин, выбегающих из этого места.
— Желаю вам удачи, сэр. — Он кивает мне с выражением солидарности в глазах. Собрат по страданиям, похоже.
Я выхожу из здания как раз вовремя, чтобы увидеть Тару с рукой на двери такси, готовую скрыться в машине. Элегантно одетая пара, которая, видимо, только что приехала на этом такси, уже поднимается по ступеням отеля.
— Тара, — предупреждаю я её, позволяя голосу прокатиться над городским шумом и через полдюжины ярдов, разделяющих нас.
Она поднимает свободную руку, показывая мне свой идеально ухоженный средний палец.
Я стремглав сбегаю по каменным ступеням, пока паника накатывает изнутри. Мы до сих пор не знаем, кто стоит за той атакой на дороге или какой был её мотив. Даже сейчас нас могут поджидать в засаде, выжидая очередной возможности нанести
