Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 77
– Догадался.
Он достал из заднего кармана длинную железку, похожую на спицу:
– Кто-то сидел в кустах и этой штукой запустил в лошадь. Видишь, острая какая? Конечно, лошадь от боли взвилась и сбросила Вадима.
– Вот гад, а? – высказалась девчонка энергично. – Надо быть таким гадом, а? Лошадь ни с того ни с сего пугать! Хорошо, что один свалился, а не все сразу! А как вы узнали-то? Побегу Петру Захарычу скажу, если только он не совсем пьяный. Он из-за Мальчика переживает и водку пьет, а так, обычно, он ничего, непьющий. Побегу я.
– Подожди, – попросил Федор Тучков. – Ты успеешь. Мне поговорить с тобой надо.
– Да, успею! Как же! Полдня на Мальчика валили, что он виноват! А эту дадите, железку-то? Какому гаду это в голову вступило – коня пугать! Конь – это ведь не хорек, с ним осторожней надо, особенно когда человек на нем неопытный! Рану надо обработать, если Петр Захарыч не в себе, я тогда сама. Или за мамкой съезжу.
– Зоя, – перебила Марина, – это правда очень важно. Человек же погиб. Помоги нам. То есть Федору Федоровичу.
– Да Мальчик, может, в сто раз лучше, чем этот ваш человек! – крикнула девчонка вполголоса. Она вообще все время возмущалась и кричала вполголоса, наверное, чтобы не нервировать лошадей. – Ну ладно, пошли. Мальчик, я шас. Я скоро. Ты… не переживай.
– Он уже не переживает, – сказал Федор Тучков.
– Откуда вы знаете?! Тоже, знаток лошадей! Он у нас такой чувствительный, не то, что…
– Зоя, – перебил ее Федор как-то так, что девчонка моментально заткнулась и пошла по проходу к распахнутым воротцам. По дороге сорвала с лопаты свою кепку и независимо нацепила – козырьком назад, разумеется.
– Вон направо лавка. Садитесь. Только чего нам с вами говорить, я не знаю. И железяку вы мне отдайте, а то как я скажу про Мальчика-то?
– Железяку не отдам пока, – твердо сказал Федор.
Лавочка была мокрой, и он долго и смешно выбирал место посуше, куда бы усесться своими пестроцветными штанами. Все места были одинаково мокрыми.
Марина предусмотрительно осталась стоять, пожалев почти новые черные джинсы.
– Ну чего? Только спрашивайте быстрее!
И Зоя оглянулась на конюшню, куда ей до смерти хотелось помчаться, чтобы лечить и жалеть свою лошадь, несправедливо обвиненную в убийстве.
– Сколько лошадей обычно катает отдыхающих?
– Сколько есть, все и катают! По очереди. – Она взглянула на Федора, потупилась, как перед завучем, и буркнула:
– Пять. Иногда четыре. Сейчас народу много, все лошади работают.
– Для того чтобы прокатиться, надо заранее записываться?
– Ну ясное дело! Теперь все любят на лошадях кататься. Это модно теперь.
– Кто записывался на сегодняшнее утро?
Девчонка вздохнула и потерла ладошками колени.
– Погляжу щас. Так не помню.
Ветер прошелестел в деревьях, осыпал капли. Марина поежилась. Лес стоял совсем рядом, как будто наблюдал, насторожившись.
– Замерзла? – заботливо спросил генерал Тучков, – сейчас пойдем домой. Нога болит?
– Да так.
– Ты бы села.
– Мокрое все.
– Садись ко мне на колени, – предложил он невозмутимо. – С этой стороны пока сухо. С обратной уже мокро.
В сумерках вспыхнул и заболтался какой-то непонятный оранжевый огонь. Марина схватила Тучкова за руку и сжала – со страху.
Огонь оказался керосиновой лампой, которую Зоя несла в левой руке, далеко выставив перед собой. В правой у нее был какой-то растрепанный сверток.
– Это книга, – издалека начала она и потрясла свертком, – тут все записано. Кто катался, когда катался. Щас посмотрим.
Она добежала до лавки, приткнула свою лампу, распахнула “книгу” и стала водить замурзанным пальцем.
– Так, сегодня какое у нас? Восемнадцатое?
– Семнадцатое.
– Семнадцатое. Вот. Утро. Все тут. Читайте.
Сталкиваясь головами, Федор Тучков и Марина нависли над открытой страницей. Почерк был скверный – как будто писал не человек, а как раз лошадь, – страницы захватанные, керосиновый огонь плескался за закопченным стеклом. Разобрали они не скоро.
Разобрав, посмотрели друг на друга.
Девчонка рядом зевнула почти беззвучно.
– Выходит, от катания отказались Галя, Вероникин дед и Валентина.
– Да, – встрепенулась девчонка, – в этот раз чего-то никто не поехал! У нас так редко бывает. Почти все едут, а тут вдруг – бац – и не пришел никто! Ну, тот мужик с ребенком прибежал, я их посадила. Прямо перед тем, как отправиться. И еще какие-то муж с женой. Они на стоянку ходили, он увидал и говорит – давай хоть раз в жизни прокатимся. Она говорит – всегда тебя несет незнамо куда, пива насосешься, тянет тебя геройствовать, и все такое, но потом поехали. Уговорил он ее.
У Федора Тучкова было задумчивое лицо, по которому ползали тени, и казалось, что он все время корчится.
– А ничего такого не заметили? Необычного?
– Какого такого необычного? Ну, ветер поднимался. Я еще подумала – дождь будет к вечеру. А может, за Волгой будет, а к нам не перейдет. У нас тут так бывает – на том берегу стеной льет, а у нас ни капли не упадет.
– Нет, – перебил Федор, – не в этом смысле. Может, кто-нибудь к лошадям подходил или, наоборот, мимо шел и почему-то вам запомнился.
Девчонка пожала плечами, полезла под свою кепку и энергично там почесала.
– Никто мне не запомнился. Этот, который потом в обрыв кувырнулся, очень сердитый был, злой даже, а потом ничего, развеялся будто. А мужик с пацаненком, наоборот, веселые.
– Когда из леса выходили, никого не заметили?
– Да где заметили-то? Народу тьма гуляет! Кого замечать-то?
– Когда вы вышли из леса, справа от вас оказался обрыв, – проговорил Тучков Четвертый терпеливо, – а слева кусты. В этих кустах ты никого не видела? На одеяле никто не лежал? Книжку не читал?
– Не, не читал, – отозвалась девчонка, и Марина поняла, что никогда и ничего они не поймут в этом деле, хоть Федор Тучков и генерал контрразведки. – А, там эта таскалась, безумная! Вот кто!
– Какая безумная?
– Ну, с шалью которая! Которая всегда мерзнет! Старая, а ведет себя как молодая. Ну, мать у нее еще кричит: Оленька, Оленька! – Девчонка передразнила, как она кричит, неестественным голосом.
Федор Тучков в лице не переменился, глаза не прищурил, пистолет из-за пояса пестроцветных штанов не выдернул – вовсе не проявил себя как полицейский капитан. Он задумчиво нагнулся вперед, сорвал мокрую травинку и сунул в зубы.
– А эта Оленька именно в кустах была?
– Да там где-то бродила. Лютики рвала. Целый веник нарвала, дура. Лесные цветы ни за что в воде стоять не будут. Все повянут.
– А в лесу никто не бродил?
– Мужик бродил, – подумав, сказала Зоя, – я на него внимание обратила, потому что по лесу. Он не по дорожке шел, а прямо лесом перся напролом.
Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 77
