– Я не хочу жить! Я не хочу жить! Господи, забери меня к себе! Господи! Господи, сжалься надо мной! Господи!!! За что ты меня так, Господи?! Ну что я тебе сделала плохого?!
Я каталась по полу, билась в истерике. Костыль взял меня на руки, перенес на кровать и попытался успокоить.
– Нина, ну успокойся, пожалуйста… Успокойся. Я же рядом. Я никуда не ушел. Я же тебя не бросил…
– Женя, убей меня, пожалуйста. Убей!!! – слезно молила я Костыля и плакала еще громче.
– Ну успокойся, родная моя, я же рядом. Я рядом… Все хорошо, вот увидишь, что все будет хорошо…
– Ничего не может быть хорошо! Ничего!!!
– Родная, я обещаю тебе, что все будет хорошо…
– Женя, у тебя же есть пистолет. Не мучай меня, убей. Я тебя умоляю, убей меня… Убей…
– Родная, успокойся. Я рядом, и я хочу с тобой жить…
– Нет! Это будет не жизнь. Это будут мучения!
– Тебе так только кажется, тяжело будет вначале. А затем… Затем ты увидишь, что все наладится, и все будет хорошо.
– Нет, Женя! Нет! Нет. Нет!!!
Костыль встал, полез в тумбочку и достал оттуда одноразовый шприц.
– Сейчас я тебя уколю, и тебе будет легче.
– Что ты хочешь мне вколоть?
– Я хочу сделать так, чтобы тебе было легче. Сейчас ты успокоишься. Сейчас… Сейчас…
– Вколи мне яд. Я тебя умоляю. Вколи мне яд.
Я даю Костылю руку и закрываю глаза. Я чувствую, как мне становится хорошо, спокойно, в моей душе распускаются красочные цветы, поют экзотические птицы.
– Нина, тебе хорошо? – доносится из райского сада голос Евгения Александровича, который почему-то кажется таким родным и таким любимым. А Сергей далеко… Сергей очень далеко… Он так далеко, что мне уже никогда не дотянуться до него рукой, и он не настоящий. Просто какое-то видение, словно я его придумала, создала в своих мыслях, в своих фантазиях. Его не было. Его никогда не было…
– Мне хорошо… Хорошо… – Я улыбаюсь и ищу Костыля руками…
А затем я увидела себя девочкой со смешными жидкими косичками и вздернутым носиком. Я сижу у мамы на коленях, она гладит меня по голове. Я трогаю свои косички и спрашиваю обиженным голосом:
– Мама, почему у меня такие косички жидкие? У других девчонок вон конские хвосты, а у меня три волосины.
– Ничего страшного, – успокаивает меня мама.
– А почему у меня нос такой вздернутый, как картошка? У других девчонок носы такие красивые!
– Это все глупости, – улыбается мама.
– А веснушки? Откуда у меня эти веснушки? У меня же волосы не огненные?
– Они с возрастом пройдут, отбелятся. Их не будет. Это все не главное, доченька.
– А что же главное?
– Пусть у кого-то гуще волосы, красивее нос. Пусть у кого-то нет веснушек. Зато у тебя есть и будет то, чего нет у других девочек.
– А чего нет у других девочек?
– У тебя есть исключительная судьба. Ты особенная. Ты всегда должна знать, что ты особенная. Даже в родильном доме ты выделялась среди всех детей. Ты не похожа на остальных, и ты никогда не будешь одной из серой массы.
Тогда я еще не могла понять, о чем говорила моя мама, но я смогла это запомнить. Я уткнулась ей в грудь и почувствовала, как мне тепло. Дом, приятные запахи и родная мама… Как же хорошо… Как хорошо…
Я не знаю, как я прожила следующие два дня. Иногда я впадала в панику или депрессию, но Костыль тут же делал мне укол, от которого мне становилось значительно легче. А затем он повез меня в клинику, мне сделали пластику, чтобы убрать шрам. Правда, операция прошла не совсем удачно, и мне пришлось пролежать в клинике месяц. Весь месяц в клинике дежурил один из людей Костыля, поэтому я даже не помышляла о побеге. Костыль приезжал ко мне через день. Привозил цветы, фрукты и говорил, что я стала просто красавицей. Я просила у него зеркало, смотрела на свое отражение и отмечала, что от прежней красавицы не осталось даже следа. Шрам стал поменьше и потоньше… Но он остался. Порез был очень глубоким, и врачи ничего не могли поделать. Когда подошло время к выписке, я тихо спросила:
– Как там Сережа?
– Нормально, – даже не смутился Костыль.
– Что значит – нормально?
– Жив, здоров, работает. У него работы всегда много. Ты же это знаешь.
– А обо мне он хоть иногда вспоминает?
– Каждый день, – уверил меня Костыль. – А раз в неделю, исправно, каждое воскресенье, ездит к тебе на кладбище. В прошлое воскресенье оградку покрасил, цветы посадил. Одним словом, облагораживает твой участок, так сказать.
– На какое кладбище?
– На обыкновенное. Мы же тебя похоронили, Нина.
– Как это? Когда?
– Ты ж еще месяц назад погибла в автомобильной аварии. Тебя уже месяц как в живых нет. Тебя вообще нет. Понимаешь?
– Не понимаю.
Ровно через час мы приехали на кладбище и подошли к небольшому деревянному кресту, вокруг которого были сложены десятки увядших роз. На кресте, под стеклом, висела моя фотография, где я улыбаюсь счастливой улыбкой и поправляю свои волосы. На фотографии я очень красива, потому что на моем лице еще нет этого страшного шрама, да и не только на лице. Нет шрама в моей душе. А под фотографией табличка с моим именем и даты. И надпись, что по мне скорбят мои родные и близкие. Ноги у меня подкосились, и я, чтобы не упасть, взяла Костыля за руку.
– Памятник тебе еще приличный не поставили. Извини, – сказал он. – Поставим позже, надо, чтобы земля улеглась. А проводили мы тебя с почестями, как положено. С оркестром. Только гроб был закрытым, потому что обгорела ты сильно. Я Сергею сказал, что ты переживала сильно после того, как он уехал. В тот же вечер напилась до бессознательного состояния, села за руль моей машины, доехала до обрыва, прямо с него упала и сгорела там заживо. Мне ради такого дела даже пришлось свою тачку с обрыва скинуть. Правда, я старенький «форд» отдал, мне его совсем не жалко. А за руль мы труп посадили по-настоящему обгорелой девушки твоего возраста. В морге купили. Так что, Нинка, все сделали в лучшем виде. Комар носа не подточит. Денег это, конечно, стоило, но теперь ты у нас официально покойница. Менты как увидели свидетельство о смерти, сразу вычеркнули тебя из розыска. Теперь ты, Нина, свободна. Свободна как птица. Наслаждайся, родная, свободой. Дыши полной грудью. Не была ты замужем ни за каким ублюдком, сестры у тебя никогда не было. Ты теперь Костылева Руслана, и живем мы с тобой официально уже три года, а до этого ты в глухой деревне жила, оттуда я тебя и привез. Из глухомани притащил и женился. Держи документ.
Костыль достал из кармана паспорт и протянул мне. Я открыла первую страницу и посмотрела на свою фотографию… Я не была похожа на себя прежнюю, потому что через все лицо шел шрам.
– А как же Сергей?
– А что Сергей? С Сергеем ты больше никогда не увидишься. Он совсем тронулся от своего горя и за неделю потерял часть моих денег. Я наложил штраф на его компанию, и мы разошлись. Теперь у меня другой финансист. Так что, Нинка, вернее, Руслана, я обещал вытащить тебя из дерьма, вот и вытащил. Теперь ты моя законная жена. Ты мне должна быть благодарна до конца своей жизни. Я все проблемы расхлебал, теперь живи и радуйся.
