пытаюсь выяснить у своей дочери, где она находилась все это время и как с ней обращались. Но на данный момент меня это ни капли не волнует, потому что она жива и здорова. Важно, что она со мной и больше я ее никому не отдам. А со временем я выясню все детали, и гнусный подонок Маркус Ривера получит по заслугам. Я верю, что в этом мире существует принцип бумеранга. Зло всегда должно возвращаться туда, откуда пришло. А сейчас я ему желаю счастья и процветания, не смотря на ту адскую боль, что он мне причинил.
* * *
– Солнышко, как долго ты там находилась? – начинаю выведывать у дочери информацию, как только мы отъезжаем из квартала, и я привожу дыхание в норму. Джулия и Брендон молчат и внимательно слушают, поглядывая на Райли.
– Не знаю, – пожимает плечами дочь. – Наверное, с самого утра.
– Ты пробыла в этом здании весь день? – удивленно смотрю на дочь, не веря своим ушам. Если она так долго там пробыла, то как так вышло, что я не нашла ее, когда ходила по всем помещениям? Хотя было пару закрытых дверей, я стучалась и прислушивалась в попытке услышать хоть какой-то звук через закрытую дверь.
– А где именно ты была? – это, наверное, уже не столь важно, но мне нужно знать, как этот гад все провернул, обведя меня вокруг пальца.
– На верху, в дальней комнате, – спокойно говорит дочь.
– Дверь была закрыта? – снова выпытываю я.
– Да, дядя Стэн сказал закрыться изнутри ключиком, который он мне дал.
– А где ключ и кто такой этот дядя Стэн? – меня напрягает, что моя дочь так спокойно обо всем этом рассказывает, но с другой стороны я рада, что она не перепугана до смерти.
– Дядя Стэн все время был со мной, мультики со мной смотрел и кормил меня, – говорил она, смотря на меня своими ясными глазами.
– А ключ ты куда дела?
– Он сказал его оставить в комнате, в двери, я так и сделала, – снова едва заметно пожимает она плечами, как ни в чем не бывало.
– Доченька, я тебя искала и стучала в двери. Как же ты не услышала, родная моя? – прижимаю Райли к себе и целую в волосы.
– Я слышала, но дядя Стэн сказал ни за что не выходить из комнаты, пока стрелка на часах не дойдет до вот этой цифры, – вытягивает она левую руку и демонстрирует мне ярко-розовые детские часы, указывая на цифру шесть. Почему я раньше не обратила на них внимание.
– Почему ты не отреагировала на мой стук, не слышала? – никак не могу уняться, думая о том, что я могла уйти, так и не узнав, что Райли меня там ждала.
– Мне сказали сидеть тихо и никому не открывать, иначе я никогда не увижу тебя, мамочка, – жалобно произнесла Райли, поджав свои пухлые губки. – Мне сказали, что если я сделаю все, как мне скажут, то ты отвезешь меня в самый большой на свете парк аттракционов. Это правда?
Боже мой, как мала и доверчива моя дочь, не смотря на все те взрослые размышления, которые порой выдает, она все еще ребенок, дитя, которого можно легко подкупить детскими развлечениями и радостями. Но я рада, что, возможно, она не поняла, что с ней произошло, и эти события никак не навредят ее психике. Хотя нам придется, так или иначе, обратиться к детскому психологу, ведь такие события не обходят стороной чуткую детскую психику.
– Да, малышка, правда, – снова прижимаю ее к себе, только еще крепче, и горячие слезы обжигают мое лицо. Только теперь это слезы радости, а не горькой печали.
– И Анну-Мей возьмем с собой? – поднимает она на меня свои глаза.
– Обязательно, Райли, – вытираю слезы, чтобы она ничего не заметила. – Все вместе поедим.
Джулия и Брендон улыбаются, и мы в молчании едем домой. В то место, которому мы принадлежим и где должны быть вместе, не смотря ни на какие тревоги и печали.
Глава 37. Сквозь стены
Николас
Я стою около ее двери и рассматриваю. Самая обычная дверь, темно-коричневая, массивная и судя по виду тяжелая. Сжимаю пальцы в кулак и стучу в эту дверь, надеясь, что мне откроют. Надеясь, что она мне откроет. Стучу раз, стучу два. Тишина. Стучу три, четыре и жду. В ответ тишина, но мне кажется, что слышу легкие, невесомые шаги за дверью. Значит точно она.
Это он, точно он стучит в мою дверь. Стучит раз, стучит два. Стучит много-много раз и не уходит. «Уходи, Николас. Уходи», – молю я его мысленно, но, кажется, будто это прозвучало вслух слишком громко. Оглушительно громко. Я прислоняюсь к глазку, и мои догадки подтверждает знакомая до боли фигура.
Я отхожу от двери на полшага и замечаю, что исходивший из глазка свет исчезает – его, понимаю, заслонила чья-то фигура. Начинается игра света – подошла, отошла и так по кругу. Уверен, что это она.
– Стелла, я знаю, что ты дома…, – хриплю невозможно. – Открой мне! – тихо требую. – Я всё равно не уйду, – даю понять, что это я, хотя она видела и сама это знает.
Я прислоняюсь головой к двери, бесшумно опираясь руками об холодный металл. Я слышу, что он меня зовет. Он говорит очень тихо, но ощущение, что он слишком громко выкрикивает мое имя. Я молчу, потому что нечего сказать. Лицо искажается от боли моих никчемных поступков – я раню его сильнее, чем нож пронзает и без того израненное сердце. Я омерзительно жестока. Я омерзительна сама себе.
– Стелла, – в который раз повторяю ее имя. – Открой или я выломаю эту чертову дверь! – Все не может закончиться вот так…! – замолкаю. – Это нечестно по отношению ко мне и по отношению к самой себе. Почему ты не устала страдать в этой жизни?
Он бьет кулаком по двери. Дверь от удара вибрирует и стонет. Мои глаза начинают наполняться слезами, я бесшумно, но тяжело вздыхаю. Я все еще борюсь с собой и не сдаюсь, я молчу и не могу произнести ни слова.
– Я люблю тебя, Стелла, – тихо, но уверенно говорю я. Это те самые слова, ради которых я пришел сюда. Пришел к ней. – Я люблю тебя, и ничто это не изменит.
Прислоняюсь лбом к двери, потому что мое лицо и все мое тело в агонии. Я не говорил эти слова ни одной женщине за последние восемь лет. Последней женщиной, кому я признался в
