бы заговорить, даже если бы захотела, и он это знает. Он выскальзывает из моего рта, а затем вбивается обратно, легко подстраиваясь под ритм своих братьев, который ускоряется. Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на ощущениях.
Губы Нео на моей коже.
Руки Зейна.
Грязные, прошёптанные слова Кейна.
Я позволяю этому течь сквозь меня в них, и когда я кончаю в этот раз, я утягиваю их за собой. Нео выкрикивает моё имя, вонзаясь так глубоко, что становится больно, и взрывается внутри, обдавая горячим семенем. Зейн стонет, борясь с моей сжимающейся задницей, прежде чем наполнить меня.
Только Кейн держится, но, когда я встречаюсь с ним взглядом, его толчки достигают задней стенки моего горла, и он выплёскивает свою разрядку туда.
Должно быть, я отключилась, потому что, когда прихожу в себя, они лежат вокруг меня на ковре, поглаживают моё тело и шепчут нежные слова.
Возможно, я сделала это как прощальный жест, но для них это было гораздо большим.
У меня ужасное предчувствие, что мне никогда не уйти от братьев Сай, но эта мысль пугает меня уже не так сильно, как раньше.
Через три дня я раскрашиваю баллончиком ванную Кейна, когда это наконец происходит. Ярко-розовая краска стекает по его идеальным белым стенам, образуя сердечки, звёзды, змей, коробочки с соком и цитаты. Не могу дождаться, когда он это увидит, но, как только я это чувствую, я роняю баллончик и оборачиваюсь. Мне хочется, чтобы всё поскорее закончилось. Я не из тех, кто сидит и ждёт, так что эти дни были адом.
Три дня, запертые в доме со всё более параноидальными братьями Сай и их охраной, способны свести с ума кого угодно, так что я почти ликую, когда дом содрогается от взрыва.
Я понятия не имею, что так задержало Бутчера. Может, он зализывал раны или пытался пересидеть нас, чтобы выловить по одному, но, похоже, у него наконец кончилось терпение.
Вытащив пистолет из кобуры, я хватаю один из клинков с бёдер. Как и братья, я привыкла быть вооружённой круглые сутки на случай чего. Я отказываюсь снова попасть к Бутчеру живой или позволить ему победить. Сегодня всему конец. За большими окнами вспыхивает молния, пока я скидываю туфли и бесшумно ступаю по спальне Кейна. Дождь хлещет по стеклу, из-за чего трудно разглядеть, что снаружи, когда я открываю дверь. Однако мне не стоило беспокоиться о тишине, потому что я слышу кашель и крики, затем ещё один взрыв, за которым следует стрельба. Сердце бешено колотится, и мне хочется перегнуться через перила и броситься вниз, на три этажа ниже, чтобы убедиться, что с ними всё в порядке, но мне нужно действовать с умом. Глупость убивает, и потом, они могут позаботиться о себе сами.
Выглянув в коридор верхнего этажа, я переступаю порог, аккуратно прикрываю дверь и подхожу к перилам, откуда смотрю вниз. Я почти ничего не вижу, но отсюда слышно, как идёт бой. Я уже знаю, что Зейн к этому моменту включит свой контакт, чтобы как можно дольше держать полицию и пожарных на расстоянии, давая нам время закончить это так, чтобы Бутчер не успел всполошиться.
Я снимаю пистолет с предохранителя и направляюсь к тайнику с оружием на втором этаже. Додж показал мне все тайники вчера. Они спрятаны по всему дому.
Я как раз подхожу к лестнице, когда гигантское, якобы пуленепробиваемое стекло арочного окна взрывается внутрь. Отшвырнувшись назад и перекатившись, я ныряю за кадку с растением и оглядываюсь, подняв оружие.
Моё сердцебиение замедляется, а адреналин собирает меня в точку. Когда в окно на верёвке влетает мужчина, я уже стреляю. Он падает замертво на ковёр, а верёвка свисает через проём. Когда следом никто не появляется, я на цыпочках подхожу ближе и, обойдя тело, перерезаю верёвку. Снизу доносится ещё больше треска и грохота, и я понимаю, что, скорее всего, они делают это на каждом уровне. Опустившись рядом с ним на колени, я сдёргиваю с него маску и проверяю пульс, чтобы убедиться, что он мёртв. У него нет документов, на оружии, которое он носит, нет серийных номеров, а снаряжение у него тактическое.
Наёмники. Платные громилы. Хорошие, но не настолько, как я. Значит, у Бутчера больше огневой мощи и людей, чем мы думали. Мне нужно добраться до тайника с оружием. Я хороша в драке, но на перестрелку не приходят с ножом или голыми кулаками.
Сорвав с себя худи, я бросаю его поверх осколков и, всё ещё пригнувшись, быстро перебираюсь через них, а потом спускаюсь по лестнице. На середине пролёта я останавливаюсь и целюсь. Двое мужчин в похожем тактическом снаряжении прочёсывают коридор со стороны разбитого окна, через которое они забрались.
Нет смысла вести себя тихо, всё равно стрельба заглушит любые звуки, так что я стреляю короткой быстрой серией, и оба мертвы, прежде чем успевают повернуться. Сократив расстояние между нами, я проверяю, что они точно готовы, а затем как можно быстрее зачищаю этаж. В глубине дома нахожу ещё троих, и их ждёт та же участь, прежде чем я возвращаюсь к главной лестнице, хмуро глядя на стекло повсюду. Убирать это будет тем ещё пиздецом, но ещё хуже то, что оно меня тормозит. Бросив взгляд на один из трупов, я сначала проверяю его ноги, а потом осматриваю его дружка. У того они меньше, так что я развязываю его армейские берцы и примеряю их.
— Почему у тебя, блядь, такие огромные ноги? — шиплю я, а потом бросаю на него печальный взгляд. — Знаешь, что говорят про большие ноги. Как жаль, что ты мудак… и мёртв. Сочувствую всей той будущей киске, которую ты мог бы поиметь.
Я натягиваю его берцы, отказываясь от скрытности. Важнее не порезаться и не оставить кровавый след.
Поднявшись на ноги, я подбираю пушку ровно в тот момент, когда чувствую, как дуло упирается мне в затылок.
— Не двигайся, блядь.
— И это когда-нибудь срабатывает? — с любопытством спрашиваю я, прежде чем дёрнуть голову влево, уходя от неожиданного выстрела, который он всё-таки успевает сделать, а потом разворачиваюсь и сношу ему ноги. Он с грохотом падает, и я наваливаюсь сверху, вонзая нож ему в глаз. Его крик эхом разносится по этажу, и я морщусь, пока он дёргается в конвульсиях.
— О боже, вытащи! — ревёт он, выгибаясь, а я мучаюсь со скользким лезвием, пытаясь выдернуть его из
