дверью стали приглушенным фоном, но мозг не воспринимал ничего, кроме мерзких слов незнакомца, крутящихся на повторе, как сломанная пластинка.
«…Ее золотую киску используют ради мести отцу. Она всего лишь очередная цель…»
Я сплю, так? Это же кошмар? Или же, может, какая-то ошибка?
Алессио не сделал этого, он бы не смог. Он не такой жестокий, он стал прочным якорем, удерживающим меня вдали от тьмы. Он стал моим первым…
Ладонь закрыла рот, открывшийся в беззвучном крике отчаяния. Господи, какая же я дура!
Что я натворила…
Я руками нашла стену, как опору позади, но этого было недостаточно. Никакой опоры больше не было, я чувствовала, как теряю себя, как падаю и разбиваюсь на кусочки. Мне было нечем дышать, легкие горели изнутри, не хватало воздуха. Тошнота подступила к горлу, поэтому я практически побежала в ванную и закрыла за собой дверь так тихо, как могла, чтобы остаться незамеченной, и в последнюю минуту успела присесть на пол у унитаза, когда все содержимое желудка вышло из меня. Приступ не заканчивался, живот болел, как и все тело. Я ощущала болезненное давление в груди, словно чьи-то руки, как тиски, сжимали мои легкие в крепком хвате. Они не наполняются достаточно кислородом, или мое сердце так разрывается на куски?
Новая волна тошноты накатила вместе с чертовой сиреной в ушах. Она звенела так громко, словно была намерена свести меня с ума. Я закрыла уши руками, но это не помогло.
Подползая к стене, я облокотилась на нее и прижала колени к груди, обхватив их. Я начала покачиваться вперед-назад, пытаясь прогнать сирену из головы, но вместо этого ей на смену пришел голос, который совсем недавно шептал мне слова любви. Теперь же он убивал меня.
«Потому что ты моя, принцесса, всегда была моей».
Хватит!
«Каждый уголок твоего тела был создан для меня. Вся ты была создана только для меня».
Прекрати!
«Ты чувствуешься как грех».
Хватит! Перестань, пожалуйста, перестань!
Я кричала, но звук не вырывался из моей груди, разрывающейся на кусочки.
Я поверила ему, доверилась и отдалась. Боже, я просила, нет, умоляла его переспать со мной. Я сама себя уничтожила. Ему даже не пришлось принуждать меня, я отдалась человеку, похитившему и использовавшему меня в качестве вендетты. Я стала пешкой в его шахматной партии. Алессио использовал меня в своих целях, а я… Боже, я влюбилась в него!
Сдавленный всхлип вырвался из меня, когда правда обрушилась лавиной, снося все на своем пути. Я, ослепленная его отношением и добротой, влюбилась в монстра, играющего роль сломленного, потерявшегося человека. Однако этот мужчина оказался безжалостным, хладнокровным чудовищем, забравшим мое сердце и растерзавшим его.
Я прижала руку к груди, массируя ее, но боль не утихала. Почему она не уходит?
Слезы обжигали глаза, они катились по лицу, горло сжималось, во рту пересохло.
Как? Как он мог так со мной поступить? Но что важнее – что мне теперь делать?
Стук в дверь привел меня в чувства. Я подскочила на месте, боясь, что Алессио зайдет внутрь, но увидела, что дверь заперта, хотя я не помнила, как сделала это.
– Принцесса, ты в порядке?
Принцесса.
Господи, я так полюбила это прозвище. Оно звучало как нечто большее – значимое – каждый раз, когда он целовал или прикасался ко мне, когда занимался со мной любовью.
«Нет, он трахал тебя. Он использовал тебя. Он мстил твоему отцу. Ты добровольно отдалась ему», – кричал мне внутренний голос, смеясь над моими наивностью и доверчивостью.
Я заглушила рыдания, зажимая рот рукой, чтобы случайным звуком не привлечь к себе внимание Алессио. Он не должен ничего заподозрить, не должен знать, что я все слышала. Нужно сделать вид, что все в порядке, пока я не найду выход отсюда.
– Адриана? – вновь спросил Алессио, пытаясь открыть дверь.
Мои глаза следили за ручкой, которую он дергал, и я попыталась встать на шатких ногах.
– Да. – Мой голос еще дрожал, но я старалась казаться нормальной, чтобы не вызывать подозрения. – Меня немного тошнит, но я в порядке. Сейчас выйду.
– Почему ты закрылась? Тебе нужна помощь?
– Нет. Я уже выхожу. – Я включила кран и брызнула холодной водой на лицо, чтобы освежиться и прийти в себя. – Дай мне пару минут.
– Ты уверена?
Его голос звучал совсем не так, как с тем мужчиной. Он был ласковым, спокойным, он сочился теплотой и тревогой. Могло показаться, что Алессио действительно волнуется, но это было не так. Теперь я это знала. Это все было игрой, тщательно продуманным планом, как заполучить мое сердце и тело, но ему больше не нужно стараться. Я отдала ему все, что у меня было, – себя.
– Да, милый, все хорошо, – сказала я сквозь силу и плач.
– Ладно.
Алессио ушел.
Не рискуя больше, я умылась холодной водой, пытаясь остановить катившиеся слезы, но безуспешно. Я смотрела на себя в зеркало и видела худшую версию себя. Всего пару часов назад я светилась счастьем в руках мужчины, который, как я думала, боготворит меня, а сейчас боялась предстать перед ним.
Нужно было выбраться отсюда. Без понятия, как это сделать, но нужно что-то придумать. Возможно, я смогу позвонить отцу, пока Алессио будет спать. Оставаться здесь больше нельзя. В последний раз посмотрев на себя в зеркало и убедившись, что выгляжу более-менее нормально, я сделала глубокий вдох и вышла из ванной.
Алессио сидел на диване в темноте и смотрел прямо на меня, входная дверь закрыта. Он вскочил с места и устремился ко мне. Я сделала шаг назад, но он этого, кажется, не заметил.
– Эй, что случилось? – Алессио поднял руку и потянулся к моему лицу. Я не отстранилась, но напряглась, когда знакомый трепет от его прикосновений расплылся по телу.
Сдерживая слезы, стремящиеся вырваться, я сглотнула ком, застрявший в горле. Мне пришлось выдавить из себя лучшую улыбку, на которую способен человек, чья душа только что умерла, и нашла слова убеждения, пытаясь подражать его игре:
– Кажется, мой желудок не очень хорошо воспринял твои макароны.
Будь нормальной.
Алессио улыбнулся и обнял меня, крепко прижимая к себе. Так же, как и всегда.
Странно, но его запах не казался ненавистным, и мне было все так же уютно в его объятиях, словно мое тело не хотело признавать его предательство. Но он сделал это. Это все игра, достойная «Оскара», представление для мести. Что бы это ни значило, он использовал меня в своих целях. С самого первого дня, с первого слова и объятия он был ненастоящим. Все
