на мгновение открыл было рот, но тут же закрыл его.
– Прости, Вэн. – Этот дурацкий писк становился еще громче, и он покачал головой. – Надо проверить.
И он исчез.
Мы только что целовались, были на грани того, чтобы сделать что-то, после чего не было никакого пути обратно, и он вышел из комнаты.
Серьезно? Почему им надо было вернуться прямо сейчас? Нельзя было подождать еще несколько минут? И где они шлялись до девяти утра? Если не ошибаюсь, клубы закрываются в три ночи. Я села на постели и зевнула, стараясь больше думать о том, почему Зак просто не ввел код, а затем снова вспоминая, что они только что, черт возьми, прервали.
Вздохнув, я набрала номер Дианы, пообещав Лео, который скулил на своей подстилке, что выпущу его через минуту, и, поднеся телефон к уху, скрестила ноги, из-за влажности между ними мне сейчас было очень неуютно. На третьем гудке она взяла трубку.
– Привет, – сказала я.
Я знала Диану едва ли не всю свою жизнь. Я была рядом, когда ее первый парень, с которым она была в серьезных отношениях, разбил ей сердце и когда умерла ее собака. Я думала, что уже видела весь спектр ее эмоций. Поэтому я совершенно не готова была услышать надтреснутое, расстроенное «Вэн», которое донеслось из трубки.
– Ди, что случилось? – немедленно запаниковала я.
Диана рыдала. Судя по голосу, она рыдала уже давно. Сквозь слезы и отчаяние она рассказала мне, что произошло.
Когда я положила трубку, все мое тело будто онемело. Я на мгновение забыла о Лео, сидя на кровати и пытаясь собраться с мыслями.
Я даже не могла найти в себе силы заплакать.
Встав с кровати, я попыталась проглотить комок боли, застрявший в горле. Почти вслепую, инстинктивно, я заставила себя спуститься по лестнице. В ушах звенело. «Когда они начали звонить?» – рассеянно задалась вопросами я, пытаясь разобраться с навалившимися мыслями и находя себя в состоянии неспособности думать.
Удивительно, как быстро может измениться твоя жизнь. Это никогда не переставало поражать меня.
К тому времени, как я нашла всех парней в гостиной, я уже плакала. Но я окончательно сломалась, когда увидела Зака, сидевшего на диване, – его нога в гипсе лежала на пуфике. Боль и гнев сжали колючими пальцами мое сердце, выдавливая из меня слова. Мой голос сломался, когда я сказала:
– Эйден, можешь отвезти меня в больницу?
Глава 29
Я смотрела на экран телефона, пока надпись «МАМА» не сменилась на «ПРОПУЩЕННЫЙ ВЫЗОВ».
Ни малейшего чувства вины. Ни капли. Перезвоню. Когда-нибудь. Слишком вымотана после пробежки.
– Дорогая, не хочешь перекусить? – голос Зака донесся с другой стороны кухни.
Я даже не заметила, как отключилась, когда зазвонил телефон. Подняв глаза, я увидела соседа с лопаткой в руке, прислонившегося бедром к стойке. Но мой взгляд зацепился за костыль под его подмышкой. Второй, конечно же, стоял у холодильника – там, где я видела его последние две недели.
Да, костыли. Впервые я увидела их, когда он вернулся из травмпункта с друзьями Эйдена – небольшой перелом стопы. Каждый раз при виде их мне хотелось плакать. Не из-за жалости к Заку, хотя это было ужасно.
Они напоминали мне о лице Дианы в тот день, когда мы с Эйденом забирали ее из больницы.
Эйден отвез меня туда, как только я собралась с духом и рассказала, что случилось. Как Диана поужинала с коллегами и задержалась. Как ее парень ворвался к ней ночью с допросом: «Почему так долго?», «Ты изменяешь?», «Сколько их было?». Он избивал ее, пока она не вырвалась и не побежала к соседям, чтобы те отвезли ее в больницу. Там она написала заявление.
Следующие два дня я провела у нее дома, чтобы она не оставалась одна, и слушала, что и когда пошло не так. Что ей было стыдно. Что она чувствовала себя ужасно глупой.
Я почти ничего не помнила из тех дней – будто жила в тумане. Чувство вины душило меня: почему я не заставила ее рассказать раньше? Почему не сделала что-то? Она же моя лучшая подруга. Я должна была понять. Ведь я сама половину жизни скрывала, что творилось за закрытыми дверями моего дома.
Ее разбитое лицо, синяки на запястьях и шее, которые я увидела, когда сидела в ванной, пока она мылась, – все это выжжено в памяти. Я не удивилась, когда на второй день она сказала, что хочет уехать к родителям в Сан-Антонио. Не знала насколько, но сейчас ей нужно быть с ними. Я помогла собрать вещи.
Я поняла, что друзья Эйдена уехали, когда такси остановилось у дома. На подъездной дорожке не было ни одной машины, кроме моей. Эйден ждал меня на кухне в своем углу. Он подошел и молча обнял, позволив мне прижаться к его груди.
Я чувствовала себя беспомощной слишком много раз в жизни – больше чем следовало. И теперь, будучи взрослой, снова испытывать это было невыносимо. Потому что ты ничего не можешь поделать, когда с дорогим тебе человеком происходит такое.
И гнев, и сожаление пожирали тебя изнутри.
Несколько дней я мучилась от разочарования и чувства вины, коря себя за то, что ничего не сделала и не заставила Родриго, брата Дианы, твердо поговорить с ней. Когда я легла в постель к Эйдену в ту ночь, и каждую ночь после этого, потому что рядом с ним я чувствовала себя лучше, он пускал меня без единого слова или возражения. Мне не хотелось разговаривать, и я обратилась к единственному в мире человеку, который лучше всех других понял, что случилось с тем, кого я люблю.
А потом наступил день, когда Эйден должен был лететь в Колорадо. Он обнял меня на прощанье, коснулся губами щеки, нежно поцеловал в губы, а затем повесил мне что-то на шею и ушел.
Мой друг уехал. А вместе с ним и мой щенок.
Давно уже я не чувствовала себя такой одинокой.
Только когда он вышел из дома, я опустила голову и увидела, что Эйден оставил мне. Это был его медальон. Медальон со святым Лукой, который Эйдену подарил его дед.
Я заплакала.
Мы остались вдвоем с Заком, который понятия не имел, как развеять мою тоску. Он только следил за тем, чтобы я вовремя ела, и иногда проверял, как я.
Но ничто не изменило самую главную правду, которая осталась у меня на душе после отъезда Дианы: я чертовски скучала по здоровяку. До чертиков.
