мне сообщение назавтра после открытия выставки…
Было очень странно вот так естественно говорить с ней об Альбане, словно она с ним знакома. Пора уже забыть, что я ей все это выложил.
– После его звонка я выключил мобильник, – оправдывался я.
Тут я как будто налетел на преграду и мгновенно замолчал.
– Подождите, Ребекка, – спохватился я, придержав ее за руку. – Вы хотите сказать, что пересекли за день всю Францию, чтобы поговорить со мной?
Она смутилась:
– Да. То, что я должна вам сказать и о чем попросить вас, действительно важно для меня. Вы не отвечали, и мне оставалось только приехать.
– Как мне реагировать – посмеяться над вами или забеспокоиться?
– Я не знаю.
Ее искренность обезоружила меня. Интересно, что на меня обрушилось?
– Давайте зайдем в тепло, – поставил я точку в нашем диалоге.
Я открыл дверь и пошел к камину.
– Садитесь, чувствуйте себя, как дома.
Я разжигал огонь, она продолжала молчать, я тоже. Я совершенно не знал, что ей сказать. Не представлял себе, кто эта женщина. Она сняла пальто. Я, не спрашивая ее, открыл бутылку. Что-то подсказывало, что мне понадобится больше одного бокала. Я протянул ей вино, она сделала глоток, потом обвела взглядом комнату. Что она подумала о моем жилище? Да какая мне разница! Я остался стоять, словно защищаясь. В то же время в душе я посмеивался над собой. Она была такой слабой и взвинченной и сидела на краешке дивана, словно готовилась удрать в любой момент, так что я не понимал, с какой стати мне ее бояться. А еще я говорил себе, что неважно, о чем именно она хочет поговорить со мной, но, если она надумала явиться к незнакомому человеку в такое время, ее решение должно быть более чем обоснованным. Я не позволял незащищенности моей гостьи растрогать меня, но было трудно оставаться безразличным к ее поведению. Она, казалось, несла на плечах всю тяжесть мира и была почти доведена до крайности.
– Ладно, Ребекка, расскажите мне все. Зачем вы сюда приехали?
Она полезла в сумку и вытащила пачку сигарет.
– Вы не против, если я закурю?
– Если угостите меня, не против! – Я попробовал снять напряжение.
Она протянула мне пачку дрожащей рукой и закурила сама. После первой затяжки встала, прошлась по гостиной и приблизилась к камину. Чтобы позволить ей выиграть время – как и себе, впрочем, поскольку я был все больше настороже, – я тоже с удовольствием несколько раз затянулся. Я уже какое-то время не курил, и мне очень понравилось неожиданное головокружение от сигареты. Я был готов выслушать эту женщину и повторял себе, что мне нечего опасаться.
– Слушаю вас… Вы же не станете, как я, играть в загадки… Мы уже завершили этот этап.
Она слабо улыбнулась.
– На самом деле, Лино… я здесь, потому что нуждаюсь в вас…
– Но не из-за мебели?
– Нет… не из-за мебели… Тем вечером вы не задавали мне вопросов, за что я, кстати, вам благодарна, потому что мне бы тогда не захотелось вам отвечать… Но сегодня у меня нет другого выхода, я должна сообщить вам, чем занимаюсь… Я писательница.
– Вы пишете романы?
– Да… Писатели обычно это делают, – чуть насмешливо улыбнулась она.
Я совсем идиот, честное слово. Она опять стала серьезной.
– И… я начала писать, основываясь на том, что вы мне рассказали… И я хотела бы продолжить.
Я был совершенно дезориентирован и отошел от нее.
– Что-то я не очень понимаю.
– Я это подозревала. Подождите, я должна кое-что вам показать!
Как по мне, она вела себя слишком восторженно, к тому же я начинал злиться. Меня одурачили. Она прошла по комнате, снова порылась у себя в сумке и вынула из нее конверт. Погладила его и окинула влюбленным взглядом.
– Вот что я написала после нашей встречи… Как я уже говорила, я больше всего хочу продолжить, но не сделаю этого без вашего согласия… Если вы мне его дадите, мне бы хотелось услышать от вас, что было дальше.
Затянувшись в последний раз, я швырнул сигарету в огонь. Я, безусловно, угодил в параллельное пространство, но пора было это прекратить. Я изо всех сил постарался сдержаться.
– Послушайте, Ребекка, я делаю все, чтобы окончательно подвести черту под этой историей… Поэтому я не готов ни на минуту представить себе, что кто-то ее запишет и сделает из нее книжку. Вы что, действительно хотите превратить ее в роман? – начал я горячиться.
Она съежилась.
– Да, – ответила она еле слышно. – Такова моя цель, но…
– Нет и нет! – жестко перебил я.
Она задрожала.
– Умоляю вас, подумайте, – принялась она упрашивать. – Это так важно для меня… вы даже не представляете себе насколько…
– Ребекка, речь идет о моей жизни, – возразил я, немного сбавив тон. – О моей, а не о вашей!
Ну вот, я опять занервничал.
– Я знаю, но позвольте мне…
– Мне жаль, что вы проехали всю страну ради этого, вы были неправы, возвращайтесь домой.
Я был резок с ней. Ее большие грустные глаза наполнились слезами. Я видел, как она старается подавить их. Но я держался и не отводил взгляд, чтобы показать ей, что не изменю свое решение.
– Что ж, хорошо, – сдалась она. – Еще раз извините, что побеспокоила. Тогда я сразу пойду, мне предстоит проделать большой путь.
Она надела пальто, спрятала конверт в сумку и направилась к двери.
– До свиданья, Лино, и спасибо, что выслушали.
Она уходила слишком быстро. Я забеспокоился, сам не понимая почему.
– Погодите, вы же не собираетесь ехать прямо сейчас?
– А что еще мне остается делать? – Она уже открывала дверь.
– Ни в коем случае! Вы останетесь здесь, выспитесь, а потом поедете. Вы же еле держитесь на ногах.
Почему мне пришло в голову предложить ей остаться? Она выпрямилась, явно пытаясь казаться более сильной.
– Если надо будет, я остановлюсь по дороге. Вы мне ничем не обязаны.
Я провел ладонью по лицу, пытаясь разобраться. Ситуация была невыносимой. И речи быть не могло о том, чтобы она описывала в романе мою историю. Да и кому это интересно?! Но, с другой стороны, мне была нестерпима мысль о том, что я ее обидел, и я не мог позволить ей уехать после того разочарования, которое принес. Она же так заинтересованно меня выслушала тем вечером.
Я подошел к ней. Она отступила на шаг.
– Ребекка, давайте забудем, о чем вы меня просили, вы поужинаете со мной и переночуете здесь.
Она плотнее запахнула пальто, словно защищаясь, и еще отодвинулась. Надо было вести себя хоть немного более тонко, а
