плечи. – Он купил мне дом. На Дарк-Принц-роуд.
Олли из года в год сокрушался из-за того, что два его лучших друга жили на одной улице, а он – в причудливом старинном особняке площадью в полторы тысячи квадратных метров, расположенном на другом берегу реки Потомак в штате Мэриленд. Не дай бог они начнут устраивать беспредел без него, и неважно, что Закари Сан – чопорный зануда, а Ромео Коста не смог бы найти веселье даже с помощью GPS, компаса и Даши-путешественницы в контактах на быстром вызове. (Слова Олли, не мои. Я никогда с ними не встречалась, и, признаться, такая перспектива меня пугала. Честное слово, Олли однажды обмолвился, что семья Ромео оставила за собой столько трупов, что их хватит на целый круг Ада.)
– Дом? – переспросила я, пытаясь совладать с приливом зависти, которая обосновалась в груди.
При мысли о том, чтобы жить рядом с людьми, которые меня любят, на глаза навернулись слезы.
– Самый большой на улице. Мама говорит, я смогу там поселиться, когда мне исполнится восемнадцать, при условии, что я буду навещать их каждый вторник и разрешу Себу оставаться с ночевкой.
В тринадцать лет младшего брата Оливера интересовала только его семья и гребля. Мы с Себастианом хорошо ладили, но он казался мне слишком черствым и грубым для частого общения.
– Твои соседи пожалеют о том дне, когда там поселились.
– Миссис Коста уже звонила маме и умоляла ее передумать. В любом случае слишком поздно. Я уже построил там конюшню.
– Зачем?
Зная Оливера, можно было предположить, что она будет служить для чего угодно: от мастерской по изготовлению зловонных бомб до мини-пивоварни. Он старался исполнять свои прихоти, делая все, что пожелает, просто потому, что мог. Если бы Оливера отправили в школу-интернат, он бы, наверное, нанял кого-нибудь учиться вместо него или использовал кампус в качестве отправной точки для революции.
Олли наклонил руку, незаметно поправляя мою позу.
– Родители купили мне новую лошадь, и такое впечатление, что она каждый день выдает кучу навоза весом с себя. К тому же рядом водоем, и Себу до смерти хочется там потренироваться.
– Он все так же жутко хорош в гребле?
– Кажется, собрался на Олимпиаду.
– А как поло?
– Все хорошо. Мы выиграли на чемпионате страны. – Олли отмахнулся от своего достижения, пожав плечом. – Ну а ты, Обнимашка? – Он подмигнул. – Разбила кому-нибудь сердце в этом году?
Я не понимала, говорил ли он всерьез или дразнил меня. Само собой, он знал, что у меня нет друзей, не говоря уже о поклонниках.
– Изучаю латынь и китайский. Родители говорят, это поможет при поступлении в колледж. – Я постаралась припомнить что-то не слишком занудное и унылое, чем можно его впечатлить. – О, а еще я сама сшила это платье. Запорола пару стежков сзади, но в целом вышло аккуратно, правда?
– Безупречно.
Я махнула ногой назад, затем вперед.
– Спасибо.
Он снова закружил нас.
– Как и ты, кстати.
Я запрокинула голову и рассмеялась.
– Теперь ты просто так говоришь.
– Я никогда ничего не говорю просто так. – Улыбка сошла с его лица, и он плотно сжал губы. – Я предельно серьезен, Обнимашка.
Мы остановились за миг до того, как стихла музыка. Раздались восторженные аплодисменты. Я огляделась в изумлении. Люди окружили нас, создав уединенное пространство для танца. Я высматривала лица моих родителей среди неясных очертаний широких улыбок, но не нашла. А Феликс и Агнес фон Бисмарк с нежностью любовались сыном. Сердце билось о свою клетку. Где мои родители? Почему они никогда мной не гордятся?
– Идем. – Оливер схватил меня за руку. – Хочу тебе кое-что показать.
Мы пробрались сквозь плотную толпу, прокрались мимо служебного входа и побежали по узкой мощеной лестнице. Как и во всех средневековых особняках, хорошей погоде оказалось не под силу совладать с сыростью и холодом.
– Не так быстро. – Я подобрала подол, чтобы не споткнуться на лестнице. – Я на каблуках.
Они были невысокие, но все же. Я никак не поспевала за Оливером, пока он едва ли не тащил меня к месту назначения, держа за руку.
– Подруга, ты медлительнее дохлого ленивца. – Он развернулся, подхватил меня на руки, будто я легче перышка, и стал спускаться по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.
Я обняла его за шею.
– Так, во‐первых, это грубо.
Из его груди вырвался смешок, но он не ответил.
Я понизила голос до шепота:
– А во‐вторых, куда мы идем?
– Себ нашел тайник с алкоголем, и он шикарный.
Мы спустились еще на один пролет. Не впервые крали выпивку на летней вечеринке. Начали делать это, когда мне исполнилось одиннадцать, и я случайно выпила мамино вино вместо яблочного сока. Мы никогда не напивались всерьез, но запретное всегда слаще всего.
Преодолев еще шесть лестничных пролетов, мы выбежали на улицу. Олли опустил меня и снова взял за руку. Мы помчались к винограднику, хихикая, тяжело дыша и спотыкаясь о собственные ноги. Путь в темноте указывали желтые фонари. От громкой музыки дрожала земля под ногами, к подолу платья, на которое я потратила несколько недель, прилипла грязь, а Олли по пути потерял галстук. Я спешила за ним, все так же крепко держа его за руку.
– Погоди и все увидишь. – Его слова уносил ветер, музыка стихала, а огни тускнели, пока мы убегали все дальше. – А еще он нашел целый ящик охрененно старых книг.
– Он взял книги?
– Ага.
– Он же не читает.
– Мы надеемся найти пошлые сцены.
Мы бежали несколько минут, пока не добрались до заброшенной конюшни в дальней части территории. Настолько далеко от торжества – от моих родителей, – что я снова смогла дышать. Точнее, как только перевела дух.
Казалось, Олли вообще не запыхался, только достал телефон и подсветил дорогу фонариком.
– Ой, черт. Чуть не забыл кое-что. – Он сунул телефон в рот, зажал его зубами и вытащил из внутреннего кармана смокинга помятую коралловую розу. С улыбкой сунул очищенный от шипов стебель в мои волосы и снова взял в руку телефон. – Роза для Брайар Роуз. – Он подмигнул. – Ты же не думала, что я забуду?
Я покачала головой. Знала, что он не забудет. Никогда не забывал. Оливер неизменно начинал каждое лето с того, что дарил мне розу, чтобы напомнить, кто я. Такова наша договоренность с тех пор, как я еще в семь лет пыталась сбежать из дома, чтобы увидеться с бабушкой и дедушкой. Родители никогда мне не разрешали. Говорили, что они дурно на меня влияют, охотники за деньгами и вообще «голодранцы».
Оливер плечом открыл раздвижную дверь конюшни. Нас поприветствовали пыльный бетон и открытые стойла. Как только мы вошли, в нос ударил запах
