старого дерева и высохшей мочи.
– Себ? – Голос Олли эхом отразился от стен.
– Я здесь. – Игривый звонкий голосок донесся из дальнего стойла.
Себ привалился к деревянной стене с открытой бутылкой вина в руках. Его пиджак лежал на заплесневелом тюке сена, брошенный туда без оглядки на стоимость. Накрахмаленная рубашка была полностью расстегнута, обнажая загорелую грудь, подтянутую после многолетних занятий греблей. Если Оливера можно принять за греческого бога, то Себастиан был как с картины эпохи Возрождения.
Как-то раз мама Олли пояснила, что это имя привлекло ее во время отпуска в Тоскане перед рождением ребенка. Они совершили экстренную посадку в Великобритании и решили ненадолго задержаться в Лондоне. Судьба привела ее к знаменитой картине «Мученичество святого Себастиана». Она посмотрела в глаза истерзанного святого, страдальческие и стойкие, и решила назвать сына в его честь.
Если бы не мускулы и массивное телосложение, Себастиан был бы почти по-девичьи красив. Он воспринимал свои длинные ресницы, игривые светлые локоны и большие глаза цвета ясного неба как приевшиеся аксессуары. Таков Себ. В нем всегда было что-то трагичное. Как и в святом. Высокомерное упрямство, вынуждавшее меня беспокоиться за него.
– Привет, Би Ар. – Себ направил фонарик мне в лицо. – Вижу, ты сняла те жуткие брекеты.
Я поморщилась от яркого света, заметив рядом с Себом ящик, полный книг.
– Следи за языком, когда говоришь с ней, если не хочешь лишиться зубов, – пригрозил Олли.
– Ну-ну. – Себ пропустил его слова мимо ушей и постучал по земле оксфордами от Berluti. – Позвольте предложить вам… – Он повернул бутылку вина за горлышко и с прищуром посмотрел на этикетку. – Бутылочку «Домен Лефлев Монраше Гран Крю»? – Он икнул. – Или что там от нее осталось.
Я отпустила руку Оливера.
– Э-э-э… конечно.
– Ты выпивал без нас? – Олли ворвался в стойло, выхватил фонарик и направил его брату в лицо. – Да что с тобой не так?
Себ прищурился.
– Изрядная доля изнурительной тревожности, неуверенности в себе и бреда величия. – Он зевнул, поднеся бутылку к губам. – А с тобой? – Себ всегда умудрялся говорить как тридцатилетний разведенный мужчина на грани раннего кризиса среднего возраста.
Оливер покачал головой.
– Господи, да ты нажрался.
Себ пожал плечами, сделав еще глоток, и со смехом плюхнулся на ворох шуршащих листьев.
– Предпочитаю выражение «в приятном оцепенении».
– Посмотрим, насколько приятно тебе будет провести ночь лицом в унитазе, пока блюешь через рот, ноздри и уши. – Оливер помог брату встать. – От тебя разит вином. Мама с папой будут рвать и метать, когда тебя увидят.
Его слова сразили меня прямо в грудь, пронзая ужасной, приторной завистью. Во-первых, потому, что у Олли и Себа были родители, которые правда заботились о них настолько, что готовы поднять шум из-за употребления алкоголя несовершеннолетними сыновьями. Грядут наказания, воспитательные беседы, последствия. Может, даже слезы. А во‐вторых, потому что я знала, что до этого никогда не дойдет. Олли ни за что не допустит, чтобы родители узнали. Он спрячет Себа и будет сам его выхаживать. Возьмет вину на себя, если придется. Оливер и Себастиан были горячо преданы друг другу.
– Ты вообще слушаешь? – Носком ботинка Олли пнул Себа.
Последний ответил громким храпом, подтвердившим, что он заснул. Оливер хмыкнул и вытащил бутылку из руки Себа.
Он повернулся ко мне и пожал плечами.
– Приступим?
Глава 3
= Оливер =
Соорудив импровизированную кровать и пристроив на ней брата-идиота, я прошмыгнул в стойло, в котором расположилась Брайар Роуз. За те две минуты, пока меня не было, она устроилась у деревянной стены, положив руку на ящик с книгами, который сдуру стащил Себ.
Было в ней что-то, словно из сказки, – как в первых главах, когда жизнь обрушивается на принцессу подобно груде кирпичей и она вот-вот узнает, какая же она на самом деле крутая.
За последнюю пару лет Брайар Роуз очень похорошела. На нее невозможно не засмотреться, хотя я никак не мог понять, что именно так сильно отличало ее от остальных.
Ну да, у нее вздернутый носик, изящные брови, губки бантиком и ресницы длиннее, чем роман Достоевского. Но я знал многих красавиц, однако ни от одной у меня не подкашивались колени и не пылала шея.
Как сейчас, например.
Я расстегнул пару пуговиц на рубашке, делая вид, будто слушаю, как она читает одну из книг, которые забрал Себ. Но на самом деле я мог лишь смотреть на ее губы. В особенности на нижнюю, которая была намного пухлее верхней и так и просила, чтобы я обхватил ее и пососал.
Обнимашка скрестила ноги, болтая одной ступней в туфельке.
– Олли, спускайся с небес на землю. Ты вообще слушаешь? – Она похлопала по желтым страницам книги в твердом переплете. С них поднялось облачко пыли. – Ты пропустишь всю дичь.
– Черт. Кажется, отключился на секунду. – Я моргнул. Прокашлялся. – Напомни, что мы читаем?
– «Спящая красавица и ее дети». – Брайар Роуз постучала по книге пальцем, взяла из ящика полупустую бутылку вина и сделала маленький глоток. – Видимо, вариация на тему «Спящей красавицы». Но мне не нравится.
– Почему? – Я потер взмокший затылок. – Мне очень понравилось.
Она ведь читала мне, пока я обреченно смотрел на нее, значит, видимо, понравилось.
Брайар Роуз прищурила фиолетовые глаза.
– Понравилось?
– Ну да. – Я пожал плечами. – Что тут может не понравиться?
– Ну, например, то, что принц насилует принцессу, пока та спит, и она беременеет.
– Ой.
– А потом мать короля пытается убить детей и скормить их ему.
Ох ты ж.
Я забрал у нее бутылку и ответил, поднеся горлышко к губам.
– Люблю сложные семьи?
– Спящая красавица буквально рожает, будучи в коме. – У Брайар Роуз отвисла челюсть. – Это не сказка. Это рассказ Сатаны.
Я сделал глоток вина и поставил бутылку в ящик между нами, зажав среди книг.
– Видимо, я вырубился на этой части.
– С ума сойти, на что только не шли люди в те времена ради развлечений… – Она покачала головой.
– Не забывай… у них не было Netflix и пиклбола.
Брайар Роуз закрыла книгу, положила ее в ящик и в последний раз погладила по корешку, невзирая на отвращение к содержимому. Из всех ее причуд эта казалась мне самой милой.
С тех пор как я начал дарить ей розы, она зачитывалась всеми сказками, какие только попадали в руки. Мне пришло на ум, что она часто хваталась за мои слова и поступки, словно за ними крылись тайны Вселенной.
В детстве от ее внимания я летал как на крыльях. А теперь оно пробуждало во мне что-то неоднозначное, даже ошеломляющее.
– Ты получила мою посылку в том месяце? Я чуть руку не отдал за тот экземпляр «Чудесных сказок». Каждый раз,
