Моя единственная религия: Грех для Верховного - Аматариэль Джулианна Кортес

истинный мир совсем другой. Там нет заклинателей, нет бессмертия. Я заснула в своей постели и очнулась в лесу, задыхаясь от боли, в чужом, израненном теле, окруженная убийцами. Я не умела использовать ци, не умела сражаться. Я притворилась немой служанкой не потому, что это был коварный план предводительницы демонов. Я притворилась ею, потому что была напугана. Я обычная, слабая девчонка!

Я замолчала, судорожно вдыхая пыльный воздух.

Я ждала, что он рассмеется или решит, что я сошла с ума. Или, что еще страшнее, поймет, что принес величайшую жертву ради пустышки, жалкого самозванца, занявшего тело могущественного врага.

Цзян Хаоян смотрел на меня. В его глазах не было ни удивления, ни гнева.

Мужчина медленно приподнялся на локтях, игнорируя кровоточащие раны.

— Иди ко мне, — просто сказал он.

Я замотала головой, отступая на край каменного ложа.

— Ты не понимаешь! Я не та, кого ты вожделел! Та жестокая, властная демоница мертва! Я не смогу построить для тебя империю теней! Я не...

— Я сказал, иди ко мне, Кира, — его голос, тихий и непререкаемый, разрезал пространство.

Я застыла. Мое настоящее имя. Имя, которое я никогда не произносила вслух в этом мире. Он не мог его знать.

Он увидел шок в моих глазах и печально, нежно усмехнулся.

— Ты думаешь, Верховный Жрец, достигший стадии Зарождения Божества, не способен отличить ауру изначальной души от оболочки плоти? — он протянул ко мне окровавленную руку. — Я сканировал твой даньтянь еще в ту ночь в гроте у Источника Драконьей Слезы. Я видел багровую тьму Чжэн Хуаньси. Но я видел и то, что скрывалось за ней. Крошечную, испуганную искру чужого, незнакомого мне света. Душу, которая не знала, как управлять этой тьмой.

Мои губы задрожали.

— Ты знал? Все это время... ты знал?

— Я не знал твоего имени, пока не прочел его в отголосках твоего разума, когда мы слились воедино, — признался он. Его пальцы коснулись моего колена. — Но я знал, что ты — это не она. И это стало моим спасением.

Он привлек меня к себе. У меня больше не было сил сопротивляться. Я рухнула на его израненную грудь, зарывшись лицом в изгиб его шеи, и расплакалась. Горько, отчаянно, смывая слезами остатки страха и лжи.

— Демоница Чжэн Хуаньси вызывала во мне лишь отвращение, — его руки обвили меня, прижимая к себе, словно величайшую драгоценность. Его губы целовали мою макушку. — Но та девушка, что дрожала под моими руками в библиотеке... та, что осмелилась коснуться Лунных Врат ради любопытства... та, что смотрела на мои шрамы не с презрением, а с болью... Я полюбил не оболочку демона. Я полюбил душу, которая в ней пряталась.

Его признание, очищенное от фанатичного безумия, прозвучало так просто и так глубоко, что мое сердце разорвалось на тысячу счастливых осколков. Он не был слепцом. Он пожертвовал всем не ради монстра из легенд, а ради меня. Обычной, испуганной меня.

— Для меня не имеет значения, откуда ты пришла, — прошептал Хаоян, приподнимая мое лицо за подбородок. Его черные глаза светились не яростью, а той самой бездонной, всепоглощающей преданностью. — Важно лишь то, что в этом мире ты — моя. И если ты слаба, я стану твоей силой. Если ты боишься, я стану твоим щитом. Мы построим империю не для Чжэн Хуаньси. Мы построим ее для тебя.

Он прижался губами к моим губам.

Этот поцелуй не имел ничего общего с той отчаянной, разрушительной страстью, что сжигала нас в Павильоне Одинокой Луны. Там мы сражались друг с другом, доказывая власть. Здесь, в холодных руинах мертвого дворца, освещаемых крошечным духовным огнем, мы исцеляли друг друга.

Это была капитуляция. Полная, безоговорочная сдача двух душ, которым больше не от кого было прятаться.

Его язык мягко скользнул в мой рот, сплетаясь с моим в медленном, тягучем танце. Я застонала, обхватив руками его шею, стараясь не задевать кровоточащие раны на плечах.

Его пальцы, осторожные, полные трепета, скользнули по шелку моего платья, развязывая ленты на талии. Ткань с тихим шорохом спала на каменное ложе.

Воздух Пустошей Забвения был ледяным, но рядом с ним, в кольце его рук, мне было жарко.

— Хаоян, твои раны... — прошептала, когда он повалил меня на шелковое одеяние, нависая сверху.

— Ты — мое единственное лекарство, — хрипло ответил мужчина, покрывая поцелуями мою шею, спускаясь к ключицам.

Его прикосновения были молитвой. Он ласкал мое тело так, словно благодарил неизвестных богов за то, что они позволили этой чужой душе пересечь грани миров и оказаться в его руках.

Моя демоническая ци, больше не сдерживаемая страхом разоблачения, свободно хлынула по меридианам навстречу его искаженной, серебристо-черной энергии. Но в этот раз это не было столкновением. Это было сплетение двух изувеченных потоков, которые, объединившись, создавали идеальную гармонию.

Он вошел в меня медленно, глядя прямо в мои глаза.

С моих губ сорвался протяжный стон, полный сладостного, плавящего кости облегчения.

Мы двигались в унисон. Медленно, глубоко, до дна выпивая друг друга. Каждый его толчок вливал в меня его силу, а моя тьма, обволакивая его, забирала боль его разорванных меридианов, залечивая духовные травмы, нанесенные предательством собственного Дао.

Слезы непрерывно текли по моим щекам, но это были слезы абсолютного счастья. Я больше не была чужачкой в этом мире. Я была второй половинкой этого падшего святого.

— Кира... — выдохнул он мое имя, как высшую святыню, когда наслаждение стало невыносимым, скручивая наши тела в тугой узел экстаза.

Вспышка энергии, порожденная нашим слиянием, на мгновение осветила весь полуразрушенный зал дворца. Духовный огонь в углу вспыхнул до самого потолка и погас, оставив нас в спасительной полутьме, согреваемых лишь жаром собственных тел.

Мы лежали на холодном камне, сплетенные в единое целое. Его голова покоилась на моей груди. Я перебирала пальцами его длинные, влажные от пота волосы.

Моя демоническая ци, циркулирующая в нас обоих, творила чудеса. Я чувствовала, как раны на его спине и плечах медленно затягиваются, переставая кровоточить. Его дыхание стало ровным и спокойным.

Мы были одни в самых опасных землях Поднебесной. Завтра весь праведный мир начнет охоту за нашими головами. Но, прижимаясь губами к его макушке, я понимала, что никогда в жизни не чувствовала себя в такой абсолютной, непоколебимой безопасности.

Святой пал, но из пепла его святости возродилось нечто гораздо более могущественное. И это могущество теперь принадлежало только мне.