антикварный немецкий инструмент Steinways & Sons. Или даже два. И самых лучших преподавателей музыки Сеульского Института Искусств.
От этих мыслей у Дженни слезы подкатили к горлу и защекотало где-то под сердцем.
В два часа дня, сразу после первой части репетиций, господин Кан собрал на «летучку» не только всех «ангелов», но и административный персонал агентства. Целью встречи было обсудить активность группы на следующий год: ведь все площадки и рекламные контракты необходимо планировать заранее.
Встречу вел Кан, который заметно наслаждался своим временным всемогуществом. Именно сейчас он мог позволить себе раздавать задачи и спрашивать о результатах.
Агент поднялся со своего председательского места и властным взглядом обвел всех сидящих за овальным столом для переговоров. Затем повернулся к молодому долговязому пиарщику в рубашке в черно-белую клетку.
– Господин Юн, – голос Кана звучал покровительственно, с легкой ноткой угрозы, – кажется, мы с вами говорили на прошлой неделе о том, что вы не должны слишком заранее производить рекламные материалы для наших мероприятий. И что же я увидел вчера, когда проверял наш финансовый отчет и заодно документы по инвентаризации склада?
Кан укоризненно смерил Юна взглядом. Тот отвел глаза и покраснел.
– Я увидел, что основная часть бумажных буклетов и мерчендайзинга по отмененным проектам уже готова, оплачена и лежит на нашем складе! Что прикажете с этим теперь делать? Уничтожать? Или выкупите сами и заберете себе домой?
Дженни с любопытством посмотрела на Кана. Казалось бы, времена сейчас не самые простые, а Кан явно чувствует себя на коне. При всех так унижать сотрудника другого отдела – для этого нужно было иметь смелость. И уверенность в собственной безнаказанности.
Юн, кажется, совсем растерялся и не знал, куда себя деть.
– Э-э… Мероприятия были отменены так стремительно, господин Кан… Ваш отдел не предупредил нас о возможной отмене… Мы не могли предположить… – жалобно блеял он.
Но оправдания взбесили агента еще больше.
– Дорогой господин Юн, вы, проработав в агентстве всего четыре месяца, собираетесь оспаривать наши методы работы?!
Тут Юн совсем сник и, вяло пообещав, что обязательно решит этот вопрос, потому что он, конечно, виноват, что не проследил за соблюдением сроков производства. И быстро покинул совещание. Господин Кан проводил его недовольным взглядом.
Однако расправой с молодым пиарщиком властный инстинкт агента не удовлетворился.
– Девушки, в следующем году нам нужно будет сфокусироваться на участии в благотворительных мероприятиях: это будет работать на восстановление имиджа группы. Параллельно мы возьмем несколько рекламных договоров – для того, чтобы хоть как-то выйти в плюс до конца года… Персональные контракты мы уже обсудили с каждой из вас – здесь, надеюсь, все в порядке… При этих словах агент скользнул быстрым взглядом по Джису, и Дженни убедилась в том, что «выходить в плюс» Кан собирался именно за ее счет. Он поднял со стола папку с бумагами и собрался, очевидно, переходить к следующему пункту обсуждения, как вдруг с места поднялась Каюн. Дженни с удивлением перевела на нее взгляд. Неужели эта малышка готова что-то предъявить самому Кану?
– Не думаю, что все довольны, господин Кан! Да вы и сами это отлично понимаете.
Агент на миг потерял дар речи. Он уставился на Каюн так, словно не был до конца уверен, что именно из ее рта раздалась эта вопиющая дерзость. Придя в себя, он сердито спросил:
– Что ты имеешь в виду, Каюн? Хочешь сказать, ты чем-то недовольна?
Храбрости Каюн явно хватило только на первую фразу. Плечи ее опустились, а пальцы нервно забарабанили по столу. Тем не менее она насколько могла смело посмотрела на агента.
– Все сидящие здесь знают, о чем я сейчас, господин Кан. И мне видится это очень несправедливым. Мы все в одной связке, и условия у нас должны меняться пропорционально. Почему страдает одна Джису?
Дженни заметила, как при упоминании своего имени Джису вздрогнула, а затем недоверчиво посмотрела на новенькую – как будто не верила, что кто-то смог заступиться за нее. Дженни отлично знала, что Джису постоять за себя не в состоянии. Но с чего Каюн вдруг так разошлась? Дженни почувствовала неприятный укол. Каюн открыто поддержала Джису, зная об их конфликте… Как бы новенькая не встала на сторону врага… Нет, наверное, это все-таки ерунда.
– Такие вещи не обсуждаются на общих собраниях! – взвизгнул Кан. – Я понимаю, ты новенькая, Каюн, и пока плохо разбираешься в нашей внутренней кухне… Но рекомендую тебе сначала советоваться со мной, а уж потом выносить такие деликатные вопросы на общее обсуждение.
Он старательно игнорировал устремленный на него вопросительный взгляд Джису, пытаясь как можно скорее замять неудобный разговор.
– Господин Кан, я правильно понимаю, что могу зайти к вам после собрания, чтобы лично обсудить этот вопрос, поскольку он касается меня напрямую? – все-таки решилась подать голос Джису. По ее дрожащим ресницам и влажным глазам было заметно, что далось ей это очень нелегко.
Кан с досадой взглянул на нее и, еле сдерживаясь, бросил:
– Да, зайди ко мне после, мы все обсудим… Он поспешно переключился на тему потенциальных рекламных контрактов, но Дженни все еще с изумлением поглядывала на Каюн и Джису. Обе сегодня не были похожи на самих себя. Что заставило их вдруг стать такими решительными?
Вечером, оказавшись дома и приняв душ, Дженни не выдержала и позвонила Каюн. Та взяла трубку сразу, как будто ждала звонка.
– Не буду скрывать, ты сегодня очень удивила меня! Напала на Кана с открытым забралом… Я не видела тебя раньше такой смелой!
Каюн, помявшись, неуверенно проговорила:
– Я представляю, что ты подумала, Дженни… Но это никак не связано с вашей историей с Джису! Я просто разозлилась, когда Кан сказал, что все должны быть довольны своими контрактами, и почувствовала, что не смогу промолчать в ответ. Джису не заслуживает такого обращения!
– Конечно, не заслуживает…
– Но ты не стала защищать свою лучшую подругу после того, как вы поссорились! – изменившимся голосом прервала ее Каюн. – Я не имею права осуждать тебя, Дженни, но разве это на самом деле правильно?
Дженни молчала. Она ничего не сказала в защиту Джису, потому что не чувствовала в этом потребности: Джису предала ее. И хотя, возможно, у нее были на это причины, Дженни больше не хотела об этом думать. Джису больше ее не интересовала. Ей ужасно не хотелось объяснять все это Каюн. Та была еще слишком наивной и могла просто не понять ее…
– Все это довольно сложно. Я просто не могу сейчас встать на сторону Джису. Ты сама знаешь, как она обошлась со мной.
