захотела себя убедить, что это так. Лино взял меня и занялся со мной любовью, и я ощущала то, чего никогда не представляла себе даже в самых своих буйных фантазиях. Его безмерное желание было направлено на мои и только мои тело и душу. Не просыпаясь, он теснее прижался ко мне, как если бы хотел раствориться во мне. Я на несколько мгновений окутала его взглядом, и желание вспыхнуло снова. Этот спящий мужчина заставлял меня забыть, кто я такая, но при этом возвращал к себе самой.
А потом неожиданно возникла мысль о детях и Эстебане, и я не смогла с ней справиться. Я отвела взгляд от Лино и снова принялась рассматривать маски.
Я страстно занималась любовью с другим мужчиной, не отцом Фантины и Оскара. Не с Эстебаном, которого долгие годы считала мужчиной своей жизни, единственным, кто имеет доступ к моему телу. И все-таки этим утром у меня не было чувства, будто я изменила ему, потому что мы уже давно не были любящей парой. Я не сожалела о прошлой ночи, не сожалела ни о чем – ни о поцелуях, ни о ласках и стонах удовольствия. Я ощутила себя женщиной. Ощутила себя живой. И тем не менее я не знала, готова ли принять это.
Откуда могла взяться такая уверенность, если совсем скоро, всего через несколько дней, я вернусь к своей жизни, той самой, которую покинула, а теперь поставила на паузу?
Глава двадцать вторая
Лино
Ребекка думала, что я еще сплю, и я поддерживал ее заблуждение, стараясь шевелиться как можно меньше, и исподтишка поглядывал на нее сквозь ресницы. Я смогу заговорить с ней только после того, как пойму, насколько все изменилось. Ночью я не обманывал ее: то, что я переживал в ее объятиях, с ее телом, превосходило все, что у меня было раньше. Наша близость открывала мне глаза, проливала новый свет на мою историю и особенно на мою болезненную одержимость Констанс. Мне не нравилось думать о ней, когда я вдыхал аромат кожи Ребекки, ведь несколькими часами раньше я пообещал принадлежать только ей. Мне не хотелось пачкать то, что мы с ней разделяем, всю ту чистую и осознаваемую красоту. Но это было сильнее меня. Мы отдавались друг другу, и это неминуемо отсылало к тому опыту, который я всегда считал самым мощным. Всю свою жизнь я полагал, что только Констанс способна привести меня в такое состояние, ни одна женщина не сможет потрясти меня так же. Все эти годы мои многочисленные любовные приключения были лишь игрой, приятным способом забыться и терпеливо переносить страдания. Благодаря яркости тех чувств, которые я испытал с Ребеккой, до меня дошло, что на протяжении двадцати лет я отчаянно любил не Констанс, а память о нашей встрече и о нашей ночи любви в Венеции, о наших клятвах юных романтиков и моих утопичных мечтаниях. Я был безумно, болезненно влюблен в эту иллюзорную любовь. Я был настолько отравлен, что закрывал глаза на то, что мне не нравилось, ранило, раздражало или вызывало досаду. Что бы ни делала и ни говорила Констанс, она должна была оставаться безупречным ангелом, с которым я встретился в наихудший момент своей жизни. Я должен был ее идеализировать, невзирая ни на что, не позволяя себе увидеть, что мои чувства – это карточный домик, готовый в любой момент обрушиться. Мне было необходимо за что-то уцепиться. Я был болен любовью. Мне было страшно признаваться себе в этом, но я все же понял, что в конечном счете не похож на свою мать. И кое-кто заметил это раньше меня.
С нашей первой встречи Ребекка освобождала меня от моего прошлого, излечивала от пожирающей болезни, открывала возможность сопротивляться тому, с чем я всегда отказывался бороться и что не хотел принимать. В отличие от нее, я знал последний отрезок пути, на который она меня увлекла. Мне будет трудно, но благодаря ей я чувствовал себя достаточно сильным, чтобы заново пережить то, что двумя годами раньше добило меня. И, быть может, я стану свободным, если расскажу ей все. И смогу признать себя тем, кто я есть. Наконец-то.
Я теснее прижался к ней и наслаждался ее теплом, нежностью, ароматом, кожей, от которых не мог оторваться. Во власти Ребекки было вызвать у меня такую любовь, которая раньше не была мне знакома. Если эта женщина захочет, она сможет сделать меня лучше, и этот новый человек сумеет ужиться с тем, что его терзает. Но я не повешу на нее этот груз, ведь она сама пытается справиться со своими муками. Я не попаду с Ребеккой в ту же ловушку, что с Констанс. Для этого я ее слишком уважаю. Ребекка заслуживает лучшего, чем мое безумие, моя погоня за красотой и совершенством, которая рискует превратиться в нездоровую, навязчивую идею. Ей уже удалось исправить меня, поскольку я знал, что отпущу ее и не буду ничего ждать от нее – ни обещаний, ни признаний. Бесценно уже то, что я пережил с ней, и оставшееся нам время, которое мы проживем вдвоем. Два дня, две ночи. Мы сумеем прочувствовать каждое мгновение, и я пообещал себе, что окончание моей истории не отравит их.
Теперь я был готов показать ей, что проснулся. Я приподнял голову и увидел, что она прогружена в мысли, которые мне не угадать.
– Здравствуй, – прошептал я.
Она удивленно посмотрела на меня. Я осторожно погладил ее по щеке, она блаженно зажмурилась.
– Ты как?
– Хорошо, – ответила она.
Меня ее ответ не убедил.
– Ты уверена? Я немного понаблюдал за тобой, ты такая серьезная… Как будто озабочена.
Она потянулась ко мне и нежно поцеловала.
– Не обижайся на меня… То, что произошло между нами, наверное, логично, но все равно сбивает с толку.
Я поцеловал ее в ответ.
– Согласен. Но ты не жалеешь?
Беспокойство, прозвучавшее в моем голосе, было не скрыть.
– Нет, конечно же, нет! И я, пожалуй, только в этом и уверена… Проснуться в твоих объятиях, открыть глаза и увидеть, что ты спишь рядом, ощутить себя свободной, стать самой собой и не чувствовать вины, хотеть тебя снова и снова и быть в окружении Венеции… все смешалось в моем сердце, в моих мыслях, как это было с нашей самой первой встречи. Я больше не знаю, где я – в реальности или в своих фантазиях…
– Вижу, мы оба задаем себе множество вопросов! –
