засмеялся я.
Она тоже засмеялась и прижалась ко мне.
– Как насчет кофе? – чуть позже предложил я.
Она кивнула.
Когда я вернулся к ней, она сидела, прислонившись к спинке кровати и закутавшись в простыни. Я сел рядом. Сделав несколько глотков, она уткнулась лицом в мое плечо, ее движение было импульсивным, естественным. Я коснулся губами ее волос. Каждая минута рядом с ней была на вес золота. Благодаря ей я узнавал, что красота может быть простой, и именно за такой красотой я всегда гнался, но не желал это признать. И я вновь понимал, на кого я похож. Сколько времени потеряно зря!
– Все эти маски принадлежали твоей матери? – спросила она.
– Половина ей, половина мне. Она дарила мне по одной каждый год. Все их сделал для нас Джорджо.
Она выпрямилась, явно удивившись.
– Погоди, ты хочешь сказать, что некоторые из тех, что висят на стене, она подарила тебе, когда ты еще был ребенком?
– Да, а в чем дело?
– Они довольно страшные!
– Ты находишь? Они никогда меня не пугали, я вырос с ними, как и с венецианским волшебством и тайной. А потом настал день, когда она решила, что я достаточно взрослый, чтобы выбирать самому. И я продолжил выбирать темные маски…
Она отодвинулась и села, скрестив ноги, напротив меня. Она была такой красивой, такой естественной и совсем не стеснялась. Она была легкой, и мне подумалось, что у нее давно этого не было. Я был счастлив и горд тем, что смог вернуть ей чувства.
– А почему? Тебе не хотелось света? Радости? – занервничала она.
– И то и другое было у меня дома с матерью, с ее друзьями, людьми искусства, которые занимались мной и воспитывали вместо отца, потому что его у меня не было.
Судя по всему, я ее не убедил.
– Ребекка, карнавал, маски, костюмы позволяют тебе стать кем-то другим, выдать себя за того, кем ты не являешься. И еще они могут дать тебе возможность изучить твою темную, запретную сторону… Ты на несколько часов убираешь все различия, отодвигаешь в сторону свои проблемы, забываешь, кто ты такой и сбрасываешь с себя ответственность, ты чувствуешь себя свободным, твое сердце громко бьется, тебе страшно, ты ищешь удовольствия, не задумываясь о последствиях, потому что это не ты… Все риски берет на себя маска.
– И ты это делал?
– Да, – с гордостью ответил я. – Начиная с определенного возраста, с пятнадцати или шестнадцати лет, она решила, что мне пора проживать мой карнавал так, как я этого хочу.
Она засмеялась и бросила на меня многозначительный взгляд, догадываясь, что у меня было немало приключений. Потом к ней вернулась некоторая серьезность и еще больше любопытства. Она словно была зачарована венецианской историей, всеми ее тайнами и свободой.
– Какие-то из них ты любишь больше других?
– Да, белые маски баута, как в семнадцатом веке, те, что не позволяют ничего угадать. Нужно вооружиться терпением, чтобы узнать, кто за ними прячется. Они даже меняют тембр голоса. Мне нравится их таинственность.
– Загадки… это твоя стихия…
Я был рад, что у нас есть общее воспоминание, общая забавная история. Меня охватило неодолимое желание, доказывающее мне, что благодаря Ребекке я готов принимать себя таким, каков я есть. Я отставил свою чашку на ночной столик и забрал у нее недопитый кофе. Потом выпрыгнул из кровати.
Сколько масок у Ребекки? Писательская, естественно. Маска той среды, в которой она должна вращаться. Маска, которую она предъявляет мужу. Но соответствовали ли они ей самой? Я в этом сомневался. Иначе сегодня она не оказалась бы здесь. Свою маску она пока не нашла. Ту, которая бы ей подходила. Я просмотрел поочередно все маски коллекции, время от времени поглядывая на нее. Она растерянно наблюдала за мной, пробуя угадать, что я задумал. Я ей загадочно улыбнулся.
– Что ты делаешь?
– Выбираю ту, которую хотел бы надеть на тебя.
Она покачала головой, я не обратил на это внимания и продолжил выбирать.
– Не может быть и речи о том, чтобы ты надел мне маску, Лино!
Я небрежно отмахнулся от ее возражения. А потом сделал выбор. Остановился, понятное дело, на Коломбине… Мастерице плести любовные интриги. Маска, которую я нашел для Ребекки, была черной, обтянутой тонким элегантным кружевом, невероятно чувственной и таинственной. Да, Ребекка солнечная женщина, но хватит ей сражаться со своей темной стороной. Пора найти маску, которая похожа на нее. Я снял Коломбину со стены и подошел к ней. Она выкатила глаза.
– Я не надену маску, которая принадлежала твоей матери! Я – не она!
Мне ее протест показался забавным, и я пожал плечами.
– Успокойся, в моем желании надеть на тебя маску нет ни грамма извращения, я не смешиваю тебя с ней! У меня, конечно, с головой не полный порядок, но не до такой степени!
Она расхохоталась.
– Уфф, – выдохнула она. – Гора с плеч! Но это ничего не меняет, я отказываюсь ее надеть, это было бы неуважительно.
Ребекка еще больше растрогала меня, если такое вообще возможно.
– Этим своим ответом ты только что его завоевала, я имею в виду ее уважение… Я достаточно хорошо ее знаю, чтобы не сомневаться: она была бы рада увидеть тебя в ней. Но если уж хочешь знать все, она ни разу не надевала эту маску. Как и ни одна из женщин, с которыми я в жизни пересекался, честное слово… Мне такое в голову не приходило, пока не появилась ты… Не знаю, нуждаешься ли ты еще в доказательствах того, что я с тобой и только с тобой, но если нуждаешься, то вот такое доказательство. Я тебе уже говорил, что ты бы очаровала мою мать… И, я думаю, Джорджо гордился бы тем, что ты ее носишь.
Ребекка недоверчиво нахмурилась, а я посмотрел на нее, давая понять, что сейчас не время обращать внимание на то, почему именно в данный момент и таким тоном я упомянул маскереро. Она кивнула. Я подошел к ней.
– Итак, нас трое желающих, чтобы ты была в ней. Согласишься?
– Действительность или фантазии? – растроганно спросила она.
Я сел рядом и погладил ее по щеке.
– Мне хотелось бы встретиться с тобой на повороте к одному из венецианских мостов, в разгар ночи… Чтобы ты ничего обо мне не знала, а я ничего не знал о тебе… Мы уже много дней существуем вне реальности… Давай так и продолжать до самого конца этого романа.
Она прикрыла глаза в знак согласия. Я зафиксировал на ней маску и завязал ленту на затылке.
