знала, что мы собираемся, но я не сказала, что уже. Она узнала от брата. Интересно, откуда узнал он.
– Она не сказала?
Вспомнив, как протекала наша беседа, я фыркнула.
– Нет, ей было некогда. Она была слишком занята, описывая, какие страдания мне причинит за это вопиющее преступление.
Эйден издал задумчивый, едва слышный звук.
– Наверное, мама звонила по тому же поводу. Обычно звоню я.
За исключением того случая, когда она набрала мне после моей неудачной поездки в Эль-Пасо. Одна мысль об этом заставила меня вновь закипеть от злости. Скорее всего, я перезвоню ей… в следующем месяце. Я тряхнула головой, чтобы избавиться от горьких мыслей.
– Где офис твоего адвоката?
Через полчаса я завела свой «Эксплорер» на многоуровневую крытую парковку, примыкавшую к высокому зданию бизнес-центра.
– Подожду здесь, – сказала я, выключив зажигание.
Эйден покачал головой и открыл дверцу.
– Пойдем со мной.
Я посмотрела на свои ноги и замотала головой.
– Я неподходяще одета…
Эйден не смотрел никуда, кроме моего лица.
– Ты всегда прекрасно выглядишь. Идем.
Он не стал дожидаться возражений и просто закрыл за собой дверь.
Я зарычала себе под нос, вышла из машины и одернула мокрый подол, чтобы убедиться, что толстовка такая длинная, что закрывает мои шорты. Отлично.
Покорно вздохнув, я увидела, что Эйден ждет меня в стороне. По крайней мере, ему хватило порядочности не глумиться над тем, как я выглядела. Пешеходный мост, по которому мы шли от парковки до здания, сотрясался от грома и молний. Поэтому я, возможно, шла быстрее, чем обычно.
Едва Эйден открыл передо мной дверь, как свет в здании на мгновение погас и тут же зажегся снова.
Пока мы шли к лифту, свет мигнул еще дважды. Потом еще раз, как раз в тот момент, когда здоровяк нажал на кнопку, чтобы вызвать лифт.
Я остановилась и окинула взглядом пустынный холл.
– Может, поднимемся по лестнице?
Эйден бросил на меня косой взгляд, который ясно транслировал его мысли: «Какая же ты идиотка, Ванесса». Но вместо этого он сказал:
– Я слишком устал.
Ой. Хм.
– Хорошо.
Прежде чем я успела обдумать, чем может грозить поездка на лифте во время урагана, двери открылись. Там уже стояла пара человек, которые отступили в угол, чтобы освободить для нас место. Я заметила, как расширились глаза мужчины, когда Эйден оперся о стену в противоположном углу. Я пристроилась рядом с ним.
– Какой этаж, здоровяк?
– Шестой.
Я нажала на кнопку, и перед тем, как дверь закрылась, свет мигнул еще раз. Когда лифт стал подниматься, мой желудок скрутило тревогой. Свет мигнул еще раз, а потом лифт дернулся, остановился и погрузился в кромешную тьму.
Один, два, три, четыре…
Твою мать!
Твою мать.
Я попыталась моргнуть, когда женщина в лифте взвизгнула, а мужчина воскликнул: «Какого черта?»
Не было даже аварийного света.
Было темно, хоть глаз выколи.
Разве тут не должно быть аварийного света?
Паника немедленно сдавила мне горло. Ладно, она сковала вообще все тело, каждый мускул напрягся до боли. Я с трудом втянула в себя воздух, тело начало трясти. Я заставила себя закрыть глаза, не обращая внимания на перешептывающуюся в углу пару.
Ладно, ладно.
Все нормально.
Все будет нормально, твердила я себе.
Я в порядке.
Это всего лишь небольшое отключение из-за грозы. В таких больших зданиях, как это, есть резервные генераторы, которые вот-вот заработают.
Так ведь?
Я начала похлопывать по стене рядом с собой, пытаясь найти кнопки на панели, пока не нащупала узкую щель в прямоугольной металлической доске. Наверное, это был телефон для экстренных вызовов. В лифтах должны быть аварийные линии… так я думала. Защелка легко открылась, и я схватила небольшой телефон. Я ничего не видела, а пальцы так и не нашли ничего, что напоминало бы кнопку вызова. Гудков тоже не было. Лифт не двигался, света не было.
Я держала телефон у самого уха, но на другом конце не раздавалось ни звука. Электричества не было. Видимо, электричества не было вообще.
Все мои внутренности упали куда-то к коленям.
Было так темно, что я не видела собственные пальцы, когда подносила руки к лицу. Мое дыхание с каждой секундой становилось все громче, грудь вздымалась все сильней, быстрей и беспокойней. Такого со мной не было уже давно.
Минута проходила за минутой, но гула, который бы сказал, что электричество включилось, все не было. Через три или четыре минуты панический страх, который я старалась подавить, схватил меня своей грубой, жадной хваткой.
– Ванесса?
Черт, черт, черт.
Я не могу дышать. Я не могу дышать. Я не могу дышать.
Я не могу думать.
– Ванесса, – снова раздался голос Эйдена, строгий и напряженный в таком маленьком пространстве. – Что ты, черт возьми, делаешь?
Я еще крепче зажмурила глаза: борись, борись, борись.
– Ничего, – кажется, прохрипела я.
Стоп, стоп, стоп. Успокойся. Все хорошо. Все хорошо. Это всего лишь лифт. Ты в порядке.
Я не в порядке. Я вообще не в порядке.
У меня астма. С каких пор у меня астма?
Я вслепую повесила телефон на место и согнулась, изо всех сил схватив свои колени. И тут моего плеча коснулась рука.
Думай, Ванесса. Думай.
– Вы ведь Эйден Грейвс, да?
Мужской голос звучал, как гул на заднем плане.
– Да, – отрезал знакомый низкий голос, явно не расположенный к продолжению беседы. – Ванесса, – повторил он.
Дыши. Дыши. Дыши.
Но я не могла. Я была в панике. Еще крепче сжав колени ладонями, я судорожно пыталась вдохнуть.
Думай.
Я в порядке. Лифт не такой уж маленький. Свет рано или поздно включится. Я резко выдохнула через рот.
– Сядь, – прошипел Эйден, надавив мне рукой на плечо с достаточной силой, чтобы я без борьбы опустилась на колени.
Мои ключи! Я похлопала по карманам толстовки Эйдена и наконец нашла в правом кармане заветную связку. Я выдернула ее и вцепилась в скользкую металлическую трубку, которую всегда носила как брелок. Маленькая кнопка щелкнула и… ничего.
Она не сработала.
Телефон! Я снова начала обыскивать карманы, но потом вспомнила, как Эйден положил его в подставку для стаканов. Холодный ужас сковал меня.
– Успокойся, – приказал Эйден в темноте.
Ты в порядке. Ты в порядке. Ты в порядке. Ты в лифте. Ты в порядке, безостановочно твердила я.
– Ванесса. – Я почувствовала тепло от тела Эйдена на своих коленях. – Ты в порядке, – твердо заявил он, пытаясь меня успокоить.
Мне было слишком хреново, чтобы стесняться того, что я не могла дышать. Не могла открыть рот, чтобы сказать хоть слово, не говоря уже
