о том, чтобы разозлиться из-за его командного тона.
Мои плечи оказались в кольце рук Эйдена.
– Ты в порядке, – пробормотал из темноты его низкий хриплый голос.
– Что с ней? – донесся незнакомый мужской голос с другой стороны лифта. – Она в порядке?
– Сделай глубокий вдох. – Эйден огромными пальцами массировал мои плечи, не обращая внимания на вопрос незнакомца. – Дыши.
Дышать? Я пыталась, но получалось как у рыбы, выброшенной на берег.
– Через нос… давай. Вдох. Выдох через рот. Спокойно. – Его большие, очень большие пальцы очерчивали на моих плечах маленькие тяжелые круги. – Дыши медленнее. Медленно. Вдох носом, выдох ртом.
В другой ситуации я бы удивилась, каким спокойным был его голос. Нежным и неторопливым. И как непохоже это было на человека, который только что огрызался на меня, прежде чем понял, что что-то не так.
– С тобой все хорошо, – продолжал Эйден, сжимая свои огромные руки. – Спокойно. У тебя получается, – он руководил каждым моим неровным вдохом. – Я здесь.
Его дыхание коснулось моей щеки, ладони обхватывали плечи.
– Я никуда не денусь. – Он сжимал меня, слова звенели в моих ушах. – Ты не одна.
Я в порядке. Я в порядке.
Еще несколько отчаянных вдохов и выдохов – и мое дыхание перестало напоминать судороги утопающего. Наконец я смогла двинуть занывшими коленями и сесть на задницу, подтянув ноги к груди.
– Дыши, дыши, дыши, – командовал Эйден.
Я не могла заставить себя открыть глаза, но это ничего. Меня все еще трясло, но с этим я могла жить, пока в моих легких был кислород. Вдох носом, выдох ртом, как велел здоровяк. Я дышала более резко и прерывисто, чем обычно, но дышала.
– Справилась? – Эйден зашевелился. Когда его колено коснулось моей ступни, я поняла, что он сел рядом.
– Да, – выдохнула, уткнувшись лбом в колени.
Я в порядке. Я в порядке.
Но тут мое тело пробила дрожь, уверяя в обратном.
Я в порядке. Я в порядке. Вдох – выдох. Глаза крепко зажмурены. Я не одна. Моя рука, как бы убеждаясь в этом, скользнула с колена по бедру и коснулась бедра Эйдена. Пальцы нащупали край его футболки, и я сжала тонкий материал кончиками пальцев.
Я не одна. Все хорошо. Я судорожно выдохнула, мышцы свело в спазме.
– Лучше?
– Немного, – пробормотала я, проводя пальцами по подшитому краю его футболки. Хватит вести себя как ребенок. Ты не умираешь. С тобой все хорошо. Усилием воли я заставила себя открыть глаза и запрокинула голову, опершись о стену. Я ничего не видела, но я была в порядке.
Я была в порядке.
Один глубокий выдох – и я стала дышать ртом, все спокойнее, спокойнее, спокойнее. Другая пара в лифте перешептывалась так тихо, что я не могла ничего разобрать. Эйден, с другой стороны, так привычно молчал, его ровное глубокое дыхание говорило, что он нисколько не волновался из-за погоды и этого чертового лифта.
Впрочем, если бы я не боялась так темноты и замкнутых пространств, это все была бы просто ерунда. Маловероятно, что мы застряли здесь навсегда или что лифт вот-вот рухнет вниз и мы все умрем.
Я на это надеялась.
Лифт резко дернулся, женщина взвизгнула, лампочки на потолке ярко вспыхнули на одну драгоценную секунду и тут же снова погасли.
К черту все.
С ловкостью, которой никак от себя не ожидала, я скользнула через его ногу и оказалась у Эйдена на коленях. Понятия не имею, как это получилось, потому что если бы я хоть на секунду об этом задумалась, то ни за что бы этого не сделала. Ни за что. Но факт остается фактом – я это сделала.
Я была на коленях у Эйдена. Он сидел по-турецки, мускулистые ноги, как кокон, обхватывали меня, подбородок находился прямо у меня за ухом. Меня трясло.
Эйден выпрямил спину, его бедра подо мной напряглись.
Вот теперь мне стало стыдно.
– Прости, – извинилась я, уже поднимаясь, чтобы оставить его.
– Заткнись, – сказал он, положил руки на мои голые колени и заставил сесть обратно. Я облокотилась спиной на его твердую грудь и почувствовала, что его футболка мокрая от дождя. Мне было плевать. Бедра Эйдена расслабились, и я села на его ступни.
Это было все равно, что сидеть на кресле-мешке. Большом, упругом, слегка влажном кресле-мешке, которое дышало… и с двумя руками, обхватывающими мои голые колени. Я тут же испустила долгий, глубокий и жалобный выдох и расслабилась в этом коконе под названием Эйден. Большим пальцем он дотронулся до чувствительной кожи под коленом, сделав быстрое круговое движение, которое заставило меня еще раз вздохнуть.
Здоровяк промычал что-то мне в ухо, его дыхание было теплым и слишком приятным.
– Не хочешь рассказать, в чем дело? – тихо спросил он.
– Не особо, – пробормотала я, зажимая руки между коленями.
Он тихо фыркнул, кашлянул, помолчал минуту и выдал:
– Ты сидишь на мне. Думаю, ты мне должна.
Я снова попыталась встать, хотя совсем не хотела, но его огромные ладони прижали меня еще сильнее, обхватив не только колени, но и часть бедер.
– Сиди. Я пошутил, – пояснил он.
Пошутил? Эйден? Я опустила голову и с силой выдохнула.
– Я боюсь темноты.
Как будто это было не очевидно.
– Да, я понял. Дал бы тебе телефон, но он сел после звонка.
– Все равно спасибо. – Я сделала еще один глубокий вдох. – Я очень боюсь темноты. Особенно такой, как сейчас. С детства.
– Почему? – перебил он.
– Что «почему»?
Он издал свой нетерпеливый звук.
– Почему боишься темноты?
Я хотела спросить, правда ли он хочет знать, но, конечно же, чертовски хотел. Рассказывать не хотелось – ни ему, никому, – но он был прав. Мне двадцать шесть, а я сижу у него на коленях на грани паники из-за отключения света в лифте
– Это глупо, ясно? Когда мне было пять, сестры – не сомневаюсь, что заводилой была Сьюзи – заперли меня в шкафу…
– И из-за этого боишься? – Он имел наглость усмехнуться, не дав мне закончить.
– Без света. На два дня…
Его тело изменилось – стало твердым, как камень. Я чувствовала каждый дюйм.
– Без еды и воды?
Я заметила, что он думает о таких деталях. Это была самая дерьмовая часть.
– Оставили воды и шоколадные батончики. Чипсы.
Эти сучки в семь, восемь и девять лет уже были жестокими. Все спланировали. Заперли меня, потому что не хотели присматривать, пока мамы не было. Не хотели со мной играть. Дразнили через дверь перед уходом.
Я невольно вздрогнула.
– Где была твоя мать? – спросил он жутко спокойно.
Воспоминания, которые я
