так долго давила, хлынули обратно, будто свежая рана. Я тяжело вздохнула.
– На свидании, наверное. С отцом моего брата. Не помню точно. Ее не было – вот что знаю наверняка.
Иногда она исчезала на дни, но этим я не хотела делиться.
– Кто выпустил?
– Они же.
Сестры открыли дверь и смеялись, что я описалась. Мне понадобился час, чтобы выйти.
– Что было потом? – Его голос оставался спокойным, но в нем читалось «это неправильно».
Я задрожала от стыда и злости.
– Ничего.
– Ничего?
– Да.
– Рассказала матери?
– Конечно. Меня заперли в ее шкафу. Я описалась. Ей пришлось менять ковер из-за вони.
И я воняла. Руки были разбиты от стука в дверь, голос охрип от криков – я умоляла сестер выпустить, включить свет… безрезультатно. Я так и не узнала, чем они занимались те два дня, да и не волновало.
Нельзя оставлять маленьких детей одних так долго.
Его грудь за моей спиной тяжело вздымалась.
– Она их наказала?
Мне захотелось провалиться сквозь землю. Его тон растягивал края раны под названием «мое детство». Я почувствовала себя маленькой.
– Нет. Наорала и все. После этого она была дома месяц-два – тогда она в основном была трезвой. Я спала с ней каждую ночь. Потом перебралась к брату.
И начала запирать дверь спальни.
Его пальцы бессознательно массировали мои колени, пока он тяжело дышал.
– Мне приходится спать со светом, – призналась я, чувствуя, как вздымается его грудь. Глупо, черт возьми. – Не знаю, зачем рассказала. Не смейся надо мной.
Пауза.
– Не буду, – легко пообещал он. – Я всегда удивлялся, почему у тебя столько светильников в квартире и комнате.
Я знала, что он заметил.
– Только не говори Заку. Не хочу, чтобы он решил спрятаться под кроватью и напугать меня до смерти.
– Не скажу.
Его ладони накрыли мои колени. Я оказалась в кольце его рук. Его дыхание было глубоким, но неровным.
– Нет ничего глупого в том, что ты испугалась. Стыдиться нечего. Это им должно быть стыдно.
Я могла только кивнуть. Еще один хриплый вздох вырвался из груди. С закрытыми глазами я коснулась кожи подле его колена.
– Спасибо, что помог успокоиться. Со мной такого давно не было.
– Все в порядке, – пробормотал он.
Я держала руку на его ноге, касаясь темных волос. Мое дыхание было громким, сердце колотилось, а он дышал почти неслышно. Я сосредоточилась на его вдохах и выдохах.
– Вот отстой, – пробормотала женщина в лифте.
И правда. Отстой.
Минуты текли в тишине. Я расслабилась, откинувшись на его грудь. В его объятиях было уютно, как в колыбели. Его ровное дыхание убаюкивало.
Лифт дернулся. Лампочки мигнули, и загорелся свет. Женщина взвизгнула, но я не испугалась. Меня волновал только свет.
И тут, пока все опять не погрузилось во тьму, я наконец увидела, как я сидела на Эйдене. Две длинные мускулистые ноги окружали меня, так что колени были гораздо выше, чем мои. Тяжелые трицепсы, как телохранители, охватывали мои руки. Огромными кистями он слегка придерживал мои бедра, и именно это заставило меня что-то почувствовать.
Он обнимал меня. Не важно почему и зачем, Эйден обнимал меня. Окружал меня.
Запрокинув голову назад, я проглотила этот узел, двигавшийся от моего желудка к горлу, и я послала Эйдену нервную и слегка робкую улыбку через плечо. Но когда я увидела лицо Эйдена, такое серьезное… такое чертовски серьезное, моя улыбка тут же исчезла.
Лифт дернулся еще раз, и почти сразу зазвонил телефон на стене.
Эйден легко постучал по моему колену, приподнял меня и пересадил в сторону, будто я вообще ничего не весила – а ведь я далеко не пушинка. Он встал и потянулся к стене, чтобы снять телефон с подставки. При этом его взгляд скользнул по мне, до того серьезный, что я задумалась, не натворила ли чего-нибудь.
– Да… Самое время… Да.
Он повесил трубку. Не исключено, что прямо посреди разговора.
– Минут через пятнадцать.
Подтянув ноги к груди, я обняла их руками и кивнула в ответ. Эйден не стал садиться, вместо этого он прислонился к стене, сложив руки на груди и скрестив ноги.
Не прошло и десяти минут, как лифт с грохотом дернулся и начал подниматься. Когда двери наконец открылись, снаружи стояли двое служащих, спрашивая, все ли в порядке. Эйден прошел мимо них, как мимо пустого места.
– Вы в порядке? – спросил один из них у меня.
Была ли я в порядке? Нет, но не собиралась говорить об этом. Мне все еще было стыдно за то, что я так испугалась, и я не понимала, что, черт возьми, за выражение лица было у Эйдена, когда включился свет.
– Ты идешь? – окликнул меня здоровяк.
Это был уже тот Эйден, которого я знала.
– Придержи лошадей, солнышко. Я иду.
Его губы дернулись так, что я поняла, что он был не в восторге от «солнышка». Но главное, Эйден знал: меня вообще не волновало, что ему там не нравилось.
– Идем. У адвоката почасовая оплата, а мы уже опоздали.
Вскоре мы нашли то, что искали. Резную стеклянную дверь в деревянной раме, которая, судя по табличке, вела в офис адвоката.
Нас встретила элегантная мебель из темного дерева в зеленых и коричневых тонах. Тут я снова вспомнила, что в огромной толстовке, под которой как будто ничего больше не было, я была похожа на пятнадцатилетнюю девчонку. Эйден в мокрой, прилипшей к груди футболке, длинных черных шортах и кроссовках выглядел ненамного лучше. Вот только ему было все равно, как он выглядит.
За столом прямо перед дверью сидела пожилая женщина. С вежливой улыбкой она спросила:
– Могу я чем-нибудь помочь?
– Да. У нас назначена встреча с Джексоном. Я звонил сказать, что задержусь.
И все моментально изменилось.
– О, мистер Грейвс. Отлично. Минуточку, пожалуйста. Из-за загвоздки со светом его встреча затянулась.
Загвоздка со светом. Мы с Эйденом переглянулись.
Я, черт возьми, ничего не могла поделать, особенно сейчас, когда мы выбрались из этого лифта страха. Я хмыкнула, и неудержимая улыбка взяла верх.
Малоподвижные уголки рта Эйдена чуть приподнялись, совсем немного – чертовски немного, – но это случилось. Он улыбнулся. Охренеть, он улыбнулся мне. Снова. И это было так же прекрасно, как и в первый раз.
Когда мы сели, он повернулся ко мне всем своим огромным телом и пригвоздил меня взглядом к месту.
– Почему ты так смотришь?
Я потрогала уголки губ и щеки. Похоже, я светилась, как полная луна. Не улыбалась – сияла.
Эйден улыбнулся мне. Какая еще у меня могла быть реакция?
– Просто
