дьявол!
Демоны в унисон опускаются на колени, открывая взору гигантского мужчину в полностью красном плаще. Дьявол, о котором идет речь, поднимает свой красный скипетр под аплодисменты и опускает его обратно. Из-за рогатой маски, закрывающей верхнюю половину его лица, единственная отличительная черта, которую мы можем разглядеть, — это его короткие, растрепанные каштановые волосы, твердый, неряшливый подбородок и суровые губы, сжатые в серьезную линию. Когда он поднимает голову, его пристальный взгляд, прикрытый прожектором, становится темным и сосредоточенным. Охотник, ищущий свою добычу.
Он медленно направляется к передней части сцены в том же гипнотическом ритме песни «Play with Fire» Sam Tinnesz, гремящей из динамиков. Пыл толпы достигает небывалых высот, и дьявол ухмыляется так, словно ничего не может с собой поделать. Учитывая то, как женщины подбадривают его, эти простые движения — все, что ему нужно, чтобы получить от них удовольствие.
Толи предупредил меня, что новичку нужно больше опыта, прежде чем его можно будет включить в настоящий номер. Это одна из причин, по которой мой друг разрешает мне выступать на любительском уровне. Новичок получит сценический опыт без необходимости заучивать рутину, и, очевидно, толпе нравится, когда тайно опытный зритель удивляет их, беря на себя роль ведущего. Все, что нужно делать дьяволу — это стоять и красиво выглядеть, пока я поступаю с ним по-своему.
— Дьявол не ждет ни мужчину... ни женщину, — объявляет Толи. — Но в Ночь Дьявола, как и в любой вечер здесь, в «Руж, дамы всегда на первом месте. И сегодня он выберет одну из вас!
Женщины визжат от предвкушения, и дьявол поднимает скипетр в своей руке, чтобы приказать нам. Зал погружается в напряженное внимание, и я съезжаю на краешек стула, затаив дыхание. Он шагает по сцене, его тело мощное, но грациозное. Несмотря на то, что он новичок в танцах, его движения заставляют меня задуматься, не обучался ли он чему-то еще. Может быть, борьбе? Многих из них тренируют быть легкими на ногах. В любом случае, он подает надежду, и будет забавно посмотреть, насколько хороши его рефлексы.
Из динамика снова доносится голос Толи, но я не вижу его на трибуне, так что, должно быть, сейчас он объявляет из-за кулис.
— Все знают, что дьявол плохой, но знаете ли вы, что… он всегда любил хороших девушек?
Мы с Рокси хихикаем над его пошлой репликой, и я клянусь, дьявол хмурится. Тем не менее, публика проглатывает это, и по залу разносятся «охи» и «ахи».
— Он обыскивал королевства, чтобы найти ту, которая утолит его ненасытную похоть. Ту, которой он может… доставить удовольствие в этой жизни и за ее пределами. И ему повезло, что у него самый лучший урожай, не так ли, дамы? Так кто же из вас, прекрасных женщин, это будет?
И снова все женщины вокруг меня теряют рассудок, включая Рокси.
— Тишина! — низкий голос дьявола гремит через микрофон его гарнитуры прямо к моему клитору.
Срань господня.
Он уходит с моей стороны сцены, указывая своим красным скипетром на каждый стол, и мое сердце замирает от страха, что Толи забыл рассказать ему о плане. Но прежде чем я теряю надежду, он выходит из «пасти ада», украшающей сцену справа, разворачивается на каблуках и крадется обратно ко мне.
С каждым шагом мои мышцы угрожают выскочить из кожи, отчаянно желая подняться и присоединиться к нему. Я ожидаю, что он заведет публику, как это сделал Толи, немного расшевелит ее, но он молчит, и зрители нервно щебечут.
Когда он, наконец, оказывается в центре сцены, в футе от меня, он делает сальто вперед, отчего его плащ развевается в воздухе, и это шокирует меня до чертиков. Это движение вызывает восторженные возгласы за соседними столами, все, без сомнения, надеются, что он выберет их. Но когда он снова выпрямляется, его широкие плечи расправляются, и я мельком замечаю его рельефный, загорелый пресс, когда он поднимает свой скипетр, чтобы указать им. На меня.
Наконец-то.
— Ты, — приказывает он. — Ты моя избранная. Ты та, на кого я претендую.
Мой низ живота переворачивается от мрачного обещания в его словах.
— Я? — я знаю, что это было запланировано, но почему-то это похоже на сон.
— Да, ты.
Я смутно улавливаю смесь разочарованных стонов и ободряющих возгласов. Рокси встает и хлопает, подбадривая меня, в то время как Мэйв просыпается. Она пытается схватить меня за руку, но в то же время дьявол тянется ко мне...
Как только он прикасается ко мне, электрические искры пробегают по моим пальцам, как будто меня ударило током. Я невольно ахаю, инстинктивно сжимая его мозолистую ладонь.
Он отодвигает микрофон от губ и наклоняется, чтобы говорить так, чтобы слышала только я.
— Мы собираемся немного повеселиться.
В ухмылке дьявола есть что-то почти... зловещее, но прежде чем я успеваю усомниться в этом, алкоголь и нервы берут верх, напоминая мне, что нужно сыграть свое последнее выступление.
Завтра я надену маску, которую Гвардия разработала для таких женщин, как я. Та, которая улыбается и кивает в поддержку человека, которого я ненавижу, в то время как он осуществляет все свои мечты за счет моей собственной. Я буду носить это горькое признание до конца своей жизни и никогда не смогу избавиться от него. Но сегодня я могу сыграть роль, которая зависит только от меня.
Это подарок — знать, что ты в последний раз делаешь то, что любишь. Я собираюсь насладиться этим, чего бы это ни стоило.
Я прижимаю руку к своему бешено бьющемуся сердцу, пытаясь успокоиться. Его глаза блуждают по мне, прежде чем снова встретиться со мной взглядом. Этот обмен взглядами длится дольше, чем я ожидала во время такого выступления, но пауза, без сомнения, больше дразнит голодную публику. Это определенно действует на меня, и моя кожа горит от его прикосновений.
Мое сердце замирает от того, как он смотрит мне прямо в душу. В свете прожекторов его волосы приобретают рыжий оттенок, а почти знакомые карие глаза сияют. Его рука сжимает мою крепче, заставляя меня почувствовать, что в комнате нас только двое...
— Лей-ши! — Мэйв пьяно бормочет, дергая за тюль моего платья. — Ты не можешь! А как же мой брат?
Она была в полусне с тех пор, как мы вошли в здание, так что мне просто повезло, что сейчас она проснулась. Алкоголь также подействовал на меня — наилучшим образом, разрушив все запреты, но мысль о выступлении слегка отрезвляет меня. Мои неиспользованные мышцы уже пробуждаются к жизни, и это все, что я могу
