сотрудников выходные пособия. Два отдела «Globe» прекратят свое существование к концу месяца. Нескольким отдельным сотрудникам будет предложено остаться в другом качестве.
По залу мгновенно пробегает ропот. Картер поднимает руку, останавливая приглушенные возгласы.
— Это касается редакции и отдела распространения.
Я оглядываю комнату. Хотя я еще не знаю всех по именам, с некоторыми из затронутых отделов меня знакомили. Они огромны. Неужели он просто реструктурирует? Я вижу Мону, сидящую с опущенной головой, закрывающую глаза руками. Она была так добра ко мне в мой первый день.
Что-то сжимается у меня в груди.
Он разрушает их карьеры.
— Я понимаю, что это тяжелые новости, — говорит Картер. Мой взгляд прикован к нему. На его лице сейчас нет ни доброты, ни игривости, только серьезные черты. Это заставляет его выглядеть старше.
По крайней мере, он, кажется, не наслаждается этим.
— Эти решения назревали давно и были приняты нелегко. Руководители соответствующих отделов будут вашими контактными лицами по вопросам выходных пособий и логистики. Всем спасибо, и если нет дополнительных вопросов, я позволю вам вернуться к своим делам.
Он кивает нам и поворачивается. Он уходит?
«Если нет дополнительных вопросов», — сказал он. Но он не спросил, есть ли они у нас.
Я поднимаю руку.
Люди вокруг оборачиваются, чтобы посмотреть, но я держу руку высоко, сердце колотится в груди. Если никто другой не собирается бросать ему вызов, это сделаю я.
Уэсли замечает меня.
— Мистер Кингсли? — говорит он.
Картер поворачивается к толпе, его глаза ищут. Они расширяются, когда останавливаются на мне. Едва заметно, но узнавание есть.
— Да?
— Вы сказали, что это решение было принято нелегко, — говорю я, мой голос разносится по комнате. — Не могли бы вы объяснить, почему оно вообще было принято? И почему именно эти два отдела?
Его взгляд отрывается от меня, скользит по толпе людей. Все поворачиваются к нему в поисках ответов. Воздух тяжелый.
— Как многие из вас знают, «Globe» много лет испытывал трудности. Ландшафт печатных медиа меняется, и мы должны меняться вместе с ним. Хотя затронутые отделы важны сами по себе, сокращения необходимы, и после подсчетов… эти отделы не окупаются.
Его взгляд возвращается ко мне. Наконец-то в нем появляется вызов. Этого достаточно?
— Будут ли еще сокращения? — спрашиваю я. Адреналин бьет под кожей гипнотическим ритмом, предупреждая об опасности. Но слова выходят без дрожи.
Картер качает головой.
— Я не могу вам этого сказать, мисс…?
Он знает, так что, должно быть, притворяется ради меня.
— Форд, — говорю я.
— Мисс Форд, — эхом отзывается он, глаза загораются. Словно ему это нравится. — Я понимаю желание большей ясности, но уверяю, как только у меня будет больше информации, я поделюсь ею с вами. На сегодня все.
Судя по тону, на этот раз он серьезно.
Люди расходятся. Слышны приглушенные разговоры, тихие сетования. Я вижу, как один человек бежит в туалет, шаги торопливы, рука прижата к глазам.
Это бойня.
Я в оцепенении бреду по главному коридору. Рабочие места людей исчезли в одно мгновение. Вот так просто. Люди проходят мимо меня, расходятся в разные стороны, а я просто прислоняюсь к стене. Я проводила время с Картером. Я смеялась с ним. Теперь эти воспоминания кажутся грязными. Запятнанными.
Может, я преувеличиваю, но все, что я вижу — это Мона, закрывающая лицо руками. Не знаю, сколько я так стою.
— Привет.
Это Картер. Я отталкиваюсь от стены, оглядываюсь, но люди уже не толпятся. Они сбежали из этой комнаты. Сбежали от него, скорее всего.
— Я прочитал интервью, которое ты подготовила для рассылки. Хорошая работа, — говорит он.
Улыбка в уголке его рта вернулась. Словно он только что не разрушил жизни людей.
— Не будь снисходительным, — говорю я. — Это была заказная статья.
— Да, — говорит он. — Но хорошо написанная.
Я поворачиваюсь к нему и ненавижу то, что приходится запрокидывать голову, чтобы встретить его взгляд.
— У всех этих людей была работа. Средства к существованию. Всего этого больше нет, просто так.
Его улыбка исчезает.
— Я в курсе.
— Правда?
— Да. Думаешь, нет?
— Ты даже не пытаешься спасти эту газету, да? Тебя интересует только срезать лишнее. Выжать ее досуха, как и другие фонды-стервятники. Мы все знаем, что случилось с газетами по всей стране.
Картер приподнимает бровь, но под этим насмешливым выражением я вижу его сжатую челюсть. Это дает мне маленькое чувство победы — он не так беззаботен, как притворяется.
— Это не первая компания, которую я спасал.
— И не первый отдел, который ты сокращал, — говорю я.
— Нет, и не последний, — говорит он.
Я смотрю на него в упор. Он смотрит на меня в ответ.
— Нам не следует так разговаривать, — говорю я, оглядываясь. Но никого не вижу.
— Ты брала у меня интервью для рассылки. Вполне нормально, если мы будем дружелюбны.
Дружелюбны, — думаю я. Меня не могут видеть дружелюбной с этим человеком перед редакцией «Globe», не сейчас, когда он продолжает сокращать рабочие места. А он хочет, чтобы наша переписка, наша дружба — если это можно так назвать — продолжалась? Это невозможно.
Поэтому я делаю единственное, что приходит в голову. Я поворачиваюсь и оставляю его там, прислонившимся к стене, и не оглядываюсь.
Поздно ночью, когда я уже уютно устроилась в постели со свежим номером «The Reporter», мой телефон вибрирует от сообщения.
Оно от него.
Картер: Мне понравилось, как ты мне возражала на собрании. Молодец, мелкая.
Одри: Нам не следует переписываться.
Картер: Ничего не изменилось.
Я смотрю на его сообщение. Два крошечных слова, которые не могут быть более ошибочными, даже если бы я хотела, чтобы было иначе. Я представляю улыбку Картера и Мону, закрывающую лицо руками.
Одри: Все изменилось.
ГЛАВА 6 Одри
Прошло три дня, а люди у нас в отделе до сих пор не могут забыть мои вопросы. «Зажигалка», — прокомментировала Букер после собрания, даже осмелившись похлопать меня по спине.
Деклан со своего места коротко и одобрительно кивнул мне. Должно быть, это эквивалент «молодец» на деклановском языке.
Моя смелость даже стала шуткой на летучке следственной группы Букер. Она раздала все темы, и в наступившей паузе мужчина по имени Рэймонд подал голос.
— А у Одри разве нет вопросов?
Люди засмеялись, а я встала и сделала вид, что кланяюсь, принимая это. Но мне не казалось, что я это заслужила. Я, конечно, рискнула: Уэсли смотрел на меня с убийственным выражением, когда я проходила мимо него в коридоре. Но что-то подсказывало, что Картер из-за этого меня не уволит.
— Скучаешь? — спрашивает Деклан
