написать мне или Уэсли, и мы постараемся ответить на их вопросы.
Одри снова смотрит в свой блокнот. Вероятно, оценивает, что у нее есть, но, судя по легкой складке на лбу, она недовольна.
— Каковы шансы, что я получу от вас реальный ответ о каких-либо будущих планах? О том, что вы будете внедрять дальше?
— Ноль, — говорю я.
— Как я и подозревала, — она встает со стула и одергивает брюки. — Спасибо за уделенное время, мистер Кингсли.
— Всегда пожалуйста, Одри.
Она замирает, положив руку на спинку стула.
— Мисс Форд.
— Мисс Форд, — повторяю я.
— Я пришлю вам интервью, с копией вашему помощнику, как только оно будет готово, — говорит она. Ее глаза смотрят не на меня, а на блестящую именную табличку на моем столе.
Картер Кингсли, генеральный директор, «The New York Globe».
Уэсли заказал ее для меня, когда я приехал. Это был пафосный подарок от подхалима, и я это знал. Теперь жалею, что выставил ее напоказ. Почему-то сейчас, когда она смотрит на нее, это кажется особенно нелепым.
— Спасибо, — говорю я. — Уверен, останусь доволен.
Одри уже на полпути к двери, когда оборачивается. В ее глазах на этот раз не вызов. В них неуверенность.
— Да?
— Это никак не повлияет на мою работу, — говорит она. — Да?
Что-то внутри меня сжимается от этого вопроса. Конечно, она задумается об этом. И с этим самое нормальное общение, которое у меня было с кем-то, самый непринужденный разговор без обязательств, уходит навсегда. Гвоздь в крышку гроба.
Может, она и не ждет от меня того же, что мои бывшие, но она точно ждет чего-то. Просто это не лестно.
— Нет, — говорю я. — Не повлияет. Тебе никогда не придется об этом беспокоиться.
Она выдыхает.
— Хорошо. Ладно, что ж… спасибо тогда. Мистер Кингсли.
— Нет, это вам спасибо… мисс Форд.
«Мелкая» вертелось на языке. Не потому что ей это подходит, а потому что это отсылает к тому первому разу, когда я поддразнил ее. Она это ненавидела. Но в переписке я использовал это слово постоянно.
Одри кивает мне на прощание и закрывает за собой дверь. Оставляя меня одного в слишком большом, слишком светлом кабинете. Я тянусь к золотой табличке со своим именем и засовываю ее в нижний ящик стола.
Телефон на столе мигает, и я нажимаю кнопку.
— Да?
— Кольт Уиттакер пришел к вам, сэр. Мне его впустить?
Я закрываю глаза. Еще один человек, которого мне нужно уволить, и я ненавижу это каждый раз. Но черта с два я приму решение, а потом пошлю кого-то другого делать за меня грязную работу. Если я что-то и усвоил в этом бизнесе, так это то, что честность важна.
Отец научил меня этому, будучи сам абсолютно бесчестным человеком.
— Впусти, — говорю я.
ГЛАВА 5 Одри
Я выхожу из своей крошечной квартиры, минуя подтекающий кран — старик Пирс так и не вызвал сантехника. Он позвал одного из своих старых друзей с почты, который пришел и установил временную заплатку.
Настолько временную, что она продержалась всего два дня.
Ему снова пришла почта, хотя, судя по виду, это просто купоны. Я засовываю их под его дверь и бегу к метро.
Мой телефон молчал всю неделю. Ни одного сообщения от Картера после той сцены в его кабинете. Я тоже не писала. Этот канал закрыт.
Не могу поверить, что мужчина, с которым я шутила, — тот же человек, который вчера выставил за дверь трех участников программы стажировки. Это решение озадачило всех, включая Букер, которая велела всей редакции не паниковать. Но выражение ее лица было таким напряженным, что я думаю, она нервничает не меньше остальных.
Неужели это начало конца для «Globe»?
Деклан всю неделю сам не свой, словно подозревает, что он может быть следующим. Но он проработал там год, и хотя в его должности все еще есть приставка «младший», есть репортеры, которые младше его.
Например, я.
Во всем этом есть горькая ирония. Картер действительно оказался тем скользким, костюмным, ищущим прибыль бизнесменом, каким я его и представила с первого взгляда.
Теперь, когда я увидела его в этой стихии, он слишком напоминает мне человека, который много лет назад обобрал моего отца. Тот аферист тоже носил безупречные костюмы и обаятельные улыбки, а его родным языком было пустословие. И он оставил моего папу без сбережений на мое обучение и пенсию, с разбитой гордостью.
К тому времени, как я добираюсь до офиса, Букер уже раздает темы. Но делает это раньше обычного.
— Что происходит? — шепчу я Деклану, сидящему рядом.
— Не знаю, — шепчет он в ответ. — Но все начальство сегодня на взводе.
Я встречаю его встревоженный взгляд своим собственным. Неужели это наш последний день в «Globe»?
Гром грянул в четверть двенадцатого, когда объявление приходит по электронной рассылке.
Через пятнадцать минут общее собрание.
Новость проносится по офису, как выстрел. Люди оборачиваются друг к другу, строя догадки, другие бледнеют за своими столами, как призраки. Я ненавижу это. Ненавижу то, что это значит и на что это похоже. И больше всего я ненавижу то, что Голиаф в этой ситуации — человек, которого я знаю.
Хотя я совсем его не знаю, не так ли?
Есть только одно место, достаточно большое, чтобы вместить весь штат «Globe» — это новостной зал с прилегающей звуковой сценой. Там проводят интервью в студийной обстановке, прежде чем они попадают на наш сайт.
Сейчас там пусто.
Уэсли приходит первым. Как главный редактор, он правая рука Картера.
— Посмотрите на него, улыбается, — бормочет Деклан рядом со мной. Это тот тип комментариев, который я слышала об Уэсли не раз. Люди, кажется, не доверяют ему.
Картер следует за ним в зал. Шум голосов стихает.
Он выглядит как обычно. Безупречный костюм, без галстука, волосы зачесаны назад. Но на этот раз в уголке его рта не прячется улыбка.
Он останавливается перед встревоженной группой.
— Здравствуйте всем. Я ценю, что вы нашли время в своем рабочем дне для этой встречи.
Как будто у нас был выбор, — думаю я.
— Я понимаю, что за последние несколько недель в «Globe» произошли значительные изменения. Я хочу, чтобы вы все знали: хотя изменения будут продолжаться, я, как и вся исполнительная команда, всегда буду стремиться ясно и прямо говорить с вами о принимаемых решениях.
В наступившей тишине весь зал затаил дыхание.
— К сожалению, причина, по которой я попросил вас всех собраться здесь сегодня, заключается в том, что мы вынуждены предложить ряду
