Ознакомительная версия. Доступно 7 страниц из 44
– А как же голос? – беспокоился он. – Как же твой волшебный голос?
– Голос? – переспрашивала она, не понимая.
– Ну ты же сама сказала, от шампанского он становится… каким же он становится?..
– Ах да, тусклым! – смеялась она. – Мне почему-то кажется, что с тобой мне можно все, даже шампанское. И потом, у меня целых пять дней не будет спектаклей…
Когда читала в книжках о том, как кто-то забыл обо всем на свете, она была уверена: это лишь фигура речи. Как же можно забыть о родителях, например, или о своем ребенке? И вот она действительно ни разу не вспомнила, что ее ждут дома. Казалось, все это происходит с кем-то другим, а ей просто показывают старый голливудский фильм, который непременно закончится всеобщим счастьем.
Вдруг Борис произнес:
– Но я еще не все рассказал тебе про свою жизнь…
Арина замерла: кино вот-вот закончится, и она отправится одна в холодную ноябрьскую ночь. Сейчас возникнут жены, любовницы, дети, обязательства…
– Я не сказал тебе самого главного: дело в том, что спустя много лет я разыскал своего отца.
Арина не смогла сдержать вздоха облегчения.
– Ты в порядке? – заботливо спросил Борис.
– Да.
– Мне очень хотелось показать отцу, чего я добился. Я всю жизнь пытался доказать, какой я хороший, хотел, чтобы он пожалел, что отказался от меня и бросил маму. Я нашел его, привез в Москву, купил ему квартиру. Отец был одинок, детей, кроме меня, у него не было, а жена умерла. Я привез его в большую красивую квартиру и сказал: «Вот, Франц Вильгельмович, ваш дом». А он мне: «Боречка, сынок, прошу тебя, зови меня папой!» Я ему: «Простите, Франц Вильгельмович, я пока не готов, может, когда-нибудь…» – сказал и ушел. А той же ночью отец умер от разрыва сердца.
Каково это, жить без отца? Знать, что он от тебя отрекся. Слушать рассказы мальчишек о семейных праздниках и отцовских нагоняях. Смотреть, как надрывается мать, чтобы обеспечить тебя всем необходимым. Арина раньше никогда об этом не задумывалась. И еще она не знала, что большой и сильный мужчина может носить в себе такую тяжелую детскую обиду, такую глухую боль.
Борис замолчал, а Арина нежно прижалась к нему и стала его баюкать как ребенка.
Как только начался их роман, окружающие стали донимать Арину расспросами. Всем хотелось знать, что она делает, чтобы так чудесно выглядеть. Сначала она просто смеялась и пожимала плечами, потом отшучивалась и наконец начала совершенно серьезно рассказывать страждущим про волшебные спа-салоны и модного диетолога. Ей так много пришлось об этом говорить, что она и сама готова была поверить, что ее летящая походка и сияющие глаза возникли благодаря методичной и ответственной работе профессионалов-косметологов. Но эта, казалось бы, невинная ложь утомляла ее, и временами у Арины отчаянно портился характер. Особенно горько ей было сознавать, как легко она обманывает ничего не подозревающего Толика. «Это чудовищно!» – говорила она себе, въезжая во двор своего дома. Чудовищной была ложь, которую ей приходилось придумывать, чтобы в очередной раз отлучиться, чудовищным было напряженное молчание, в котором они теперь проводили вечера, да и сама она тоже представлялась себе чудовищем – хотя из зеркала на нее смотрела очаровательная женщина с сияющими глазами. Придя домой, Арина садилась рядом с Толиком за стол, пыталась рассказывать какие-то истории, которые должны были его позабавить, спрашивала о его делах, не слушая ответа, ловила себя на том, что говорит неестественно громко, и очень скоро уходила наверх, шептаться с Борисом, назначать новые встречи, ждать их и мучиться своим невероятным, фантастическим счастьем. Временами чудовищем ей представлялся Толик, ее начинали бесить его шутки, его вопросы и даже то, как он ест или говорит по телефону, и она раздражалась, кричала на него, сурово отчитывала за маленькие шалости сына, а видя их растерянные глаза, уходила к себе и снова шепталась, а иногда все-таки плакала и потом, всхлипывая, засыпала – счастливая.
Как ни странно, бурная личная жизнь и переживания, связанные с мужем и сыном, никак не сказались на голосе. Голос – был, он даже стал более глубоким, обрел новые обертона, что незамедлительно подметила публика, особенно поклонники, из тех, кто не пропускал ни одного ее спектакля.
В театре на нее теперь смотрели особенно пристально. Сначала она уверяла себя, что ей это только кажется из-за нервов и мнительности, но однажды в фойе, на доске объявлений, среди рецензий и приказов, она вдруг увидела фотографию Бориса. Это было заботливо вырезанное кем-то и приклеенное на видном месте интервью одному глянцевому журналу. Оглянувшись и увидев, что вокруг никого, Арина жадно его прочла. Несколько раз она прерывалась, пораженная тем, что рассказ о бедном карагандинском детстве и занятиях спортом чуть ли не дословно совпадал с тем, который она уже слышала. Еще он говорил здесь о своем одиночестве и о том, как бизнес ломает людей, заставляя их проститься с мечтой о семейном счастье.
На одном из свиданий она спросила его об интервью.
– Ты не должна удивляться, – ответил Борис. – Ты верно подметила, этот текст я заучил наизусть. Что молчишь? Так надо. Я – публичный человек и не должен делать оговорок, которые пресса может как угодно толковать. Я не имею права оставлять журналистам зацепки, с помощью которых они способны выудить что-нибудь такое, что не стоит предавать огласке. Черноус профессионал, он знает, что делает, и я ему целиком доверяю. Кстати, я видел парочку твоих интервью, служба безопасности собрала… – И видя, что Арина неприятно поражена его словами, миролюбиво добавил: – Не волнуйся, ничего страшного, да я и не об этом… У тебя, например, получается на одни и те же вопросы отвечать по-разному, в зависимости от настроения, от того, какой журнал берет интервью. А я… Я не люблю неожиданные вопросы – точно так же, как и избитые. И вообще, все эти журналистские штучки не по моему характеру.
История с повешенным кем-то на доске объявлений интервью имела продолжение. Однажды в театре при Арине зашла речь о ремонте артистических гримерных, и управляющий директор сказал, что денег выделили очень мало и надеяться театру можно только на меценатов-олигархов, которые из любви к искусству – и присутствующие дружно посмотрели на Арину – помогут решить вопрос. Ее неприятно поразило выражение досады и раздражения на лицах коллег. Даже Женечка, с которой – единственной! – она поддерживала подобие неформальных отношений, выглядела по меньшей мере недружелюбной. Эта история оставила на Аринином сердце глубокую царапину. Арина поняла, что отныне, как бы ни сложились ее отношения с Борисом, в театре она не может рассчитывать даже на дружелюбный нейтралитет.
Ознакомительная версия. Доступно 7 страниц из 44
