внимания на его крик. Влезло бы еще что-то, но я больше не хочу оставаться в этой квартире ни одной лишней минуты. — Я ухожу от тебя, Сергей. Сейчас. Отойди, ты мне мешаешь.
Он на несколько секунд зависает, но все-таки освобождает проход.
Но я даже не успеваю испытать облегчение, потому что муж тут же хватает чемодан за ручку, мешая его поднять.
— Да ты в своем уме?! Чего тебе, блядь, не хватает?! — Его голос срывается на фальцет. Сергей разводит руками, обозначая пространство вокруг нас. — Посмотри, как ты живешь! Я на руках тебя ношу! Идеальную жизнь тебе обеспечил! У тебя дом, деньги, тачка, шмотки! Я тебя люблю как дурной! Ни разу руку на тебя не поднял, пылинки сдуваю! А ты решила устроить развод из-за какой-то поездки к моей матери?!
— Дело не в этом, Сергей. — Я не плачу, не чувствую ни страха, ни жалости. Только какую-то внезапно свалившуюся на меня смертельную усталость.
— А в чем?! — Кажется, он впервые так сильно повышает голос. — В чем тогда дело?! У тебя кто-то есть?! Скажи мне в глаза, ты с кем-то ебешься у меня за спиной?! Поэтому все эти бесконечные работы в выходные, да?!
Я много раз представляла этот наш разговор — как начнется, о чем будет, чем закончится.
Представляла, что будет, если скажу про Руслана — и каждый раз сама для себя понимала, что дело — не в Руслане. Руслан просто стал катализатором. Ну не встретились бы мы тогда в том клубе — ну и что? Меня бы все равно сорвало — на месяц позже или на год, но это все равно бы случилось.
Наш брак с Сергеем умер задолго до всех этих событий.
А сейчас тем более нет смысла говорить о Руслане, потому что Руслана больше нет.
Потому что ухожу я не к кому-то, а к самой себе.
— Я ухожу не к кому-то, Сергей. Я просто ухожу. От тебя. — Мой голос совсем не дрожит. — Я больше тебя не люблю, Серёжа. Не люблю эту «идеальная жизнь». И я больше не хочу быть идеальным приложением к твоему костюму. Я задыхаюсь в этом всем, Сергей. Понимаешь? Если не уйду сейчас — то просто умру.
Он морщится — сильно-сильно, прикладывает ладонь к груди, как будто я ударила туда топором. Становится каким-то серым, но когда пытаюсь отобрать у него ручку чемодана — держит ее крепко, одергивая меня на себя. Я с силой вырываюсь, приходиться побороться, чтобы отпустил.
— Я понял, хорошо, — муж мотает головой, — у нас проблема. Десять лет, я все пониманию. Давай пойдем к психологу, хочешь?
— Прямо сейчас я хочу, чтобы ты перестал удерживать меня силой. — Пользуюсь моментом — и выхватываю чемодан из его ослабевших пальцев. — Не звони мне хотя бы в выходные? Я сама тебе позвоню, в понедельник, отнесем заявление. Разведемся по взаимному, без претензий. На имущество я не претендую.
Иду из гардеробной прямо в прихожую, закинув на плечо сумку и волоча за собой чемодан. Колесики почему-то противно поскрипывают и стучат по совершенно глухому полу.
Сергей догоняет меня уже у двери, когда я прикладываю телефон к уху, чтобы вызвать такси. Гнев в его взгляде сменился паникой — видимо, он только сейчас в полной мере понимает, что я не блефую и действительно собираюсь переступить порог.
— Сола, стой! — Муж бросается наперерез, загораживая собой входную дверь. — Пожалуйста! Не делай этого! Давай поговорим! Хорошо, давай останемся дома! Хочешь, я больше никогда тебя к матери не повезу? Клянусь, все, больше — никогда. Или давай куда-нибудь съездим, вдвоем? Хочешь? На Бали, в Италию, куда захочешь!
Он хватает меня за руки, выше локтей, пальцы, которые всегда были даже слишком нежными, сейчас впиваются в тело с пугающей силой.
— Отпусти меня и дай выйти. — Я знаю, что если сейчас дам слабину, позволю себе снова пойти по широкой гладкой дороге «компромисса» — это никогда не закончится. Мы зайдем еще на один круг, возможно тоже длиною в десять лет. И что потом? Я очнусь пятидесятилетней женщиной, которая «от счастья» каждый день воет на луну?
— Ты никуда не пойдешь в таком состоянии! Ты моя жена! Я не пущу тебя на улицу на ночь глядя!
— Я больше не хочу быть твоей женой, Сергей! — Мой голос взлетает, наполняясь такой решительностью, о существовании которой внутри себя я даже не догадывалась.
Резко, с силой дергаюсь назад, вырываясь из его захвата. Сергей отшатывается, ударяясь спиной о дверь. И смотрит на меня, почти не мигая, пока вызываю такси и методично диктую адрес.
Просто молчит.
Открывает рот только когда достаю из сумки ключи от «Ягуара».
Наверное, кто-то бы сказал, что я поступаю максимально глупо, уходя из десятилетнего брака, в который вложила все свои деньги, буквально только с двумя чемоданами, но мне все это — не нужно. Любая вещь, даже красивая дорогая машина, будет напоминанием о том, что десять лет я была слепой и глухой, удобной до ломоты Соломией Морозовой.
Это не гордость.
Не попытка швырнуть в лицо мужу его хорошее отношение.
Просто мне все это и правда не нужно. Заработаю себе на машину — и куплю такую, как хочу, пусть она и будет в десять раз дешевле.
Я аккуратно кладу ключи с тяжелым хромированным брелком на стеклянную полку возле зеркала.
— Машина на парковке. Она красивая. Можешь подарить ее маме — ей понравится.
Я тянусь к ручке двери — Сергей протягивает руку, но под моим пристальным взглядом снова ее опускает. Просто смотрит, прижавшись плечом к стене, как будто на привидение — такими же полными непонимания глазами.
Толкаю тяжелую дверь — и с шумом вдыхаю прохладный воздух подъезда.
Я спускаюсь на лифте, с грохотом, по ступенькам, выкатываю чемодан на улицу. Сажусь в такси, пока водитель вежливо забрасывает мои вещи в багажник.
На автомате называю адрес своей съемной квартиры — так часто в последние дни крутила его в голове. Элитный ЖК и красивый «Ягуар» остаются где-то позади, в сумерках.
Почему-то так сильно начинают дрожать руки, что не получается сцепить пальцы. Вдобавок подключается тахикардия, от которой не продохнуть. Это стресс? Реакция на мысль о том, что… у меня больше никого нет? Ни мужа, ни Руслана — только работа и снятая на два месяца чужая квартира.
Я абсолютно, тотально одна.
Но плакать почему-то все равно не хочется, хотя происходящее сейчас ощущается как страх и горе в одном флаконе.
Господи, я свободна.
Наконец-то.
