я вижу, как сильно это ранит тебя.
Из меня вырывается вздох, и моя рука на его бедре касается его полу возбужденного члена, лежащего на животе.
— Спасибо.
— Где ты хочешь жить? — спрашивает он.
Я моргаю.
— Ты же большую часть года живешь в Париже, да?
— Да. Но у меня есть частный самолет и несколько домов. Хочешь вернуться в Глостер?
Должно быть, я похожа на сову, так моргая на него.
— Ты переехал бы туда?
— Ради тебя? Да.
— И все, что мне нужно было сделать, чтобы получить свое — это полюбить тебя? — спрашиваю я, сползая ниже по его телу. Целую его шрам.
— «И все», — бормочет он. — Словно это не… ооо.
Это то, чего я еще не делала. Не представлялось случая, но теперь спешки нет. Так что я целую его соленую длину и слушаю его учащенное дыхание.
И когда я беру его в рот, он шепчет, как я хороша, как прекрасна, как я лучшая жена, что у него когда-либо была, и это единственное, чего он хочет — я решаю, что на самом деле не важно, где мы живем.
Мы опаздываем на ужин.
Он позволяет мне управлять катером, сидя у него на коленях, мои руки на штурвале. Его голос спокоен и ровен у меня в ухе. Озеро сверкает в лучах заката, августовский ветер все еще теплый.
Пришвартоваться сложнее.
Мы справляемся вместе с Рафом, а затем идем рука об руку вверх по ступеням в сады Сильви. Ее вилла скромнее, чем «Эгерия», но у нее потрясающая терраса, прямо над водой.
Все дизайнеры уже здесь.
Все видели новости — конечно, видели. Но никто не заговаривает об этом. После ужина Раф держит руку на моих плечах, рассеянно перебирая мои волосы, пока мы с Лилин обсуждаем нашу общую одержимость реалити-шоу. Это легко так, как я и не представляла, что может быть.
Позже я оказываюсь наедине с Сильви у причала. Темнота опустилась на озеро, как уютное одеяло, и жара спала. Я нахожусь где-то на середине третьего Беллини и не могу перестать улыбаться.
— Простите, — говорю я Сильви. — За всю эту ложь. Это было не… Мы не…
Она машет рукой.
— Не упоминай об этом, chérie (С фр. «Дорогая»). Просто продолжай держать его в тонусе, хорошо?
— Обязательно.
Она опускается в кресло рядом со мной, вытягивает ноги в черных брюках и лоферах.
— Вы двое напомнили мне о том, какими мы с Лилин были в начале, знаешь ли. Было восхитительно наблюдать. Понимаешь, я тоже так отчаянно с ней боролась.
— Правда? — это удивляет меня. Легендарный дизайнер и ее жена выглядят так, будто читают мысли друг друга.
— Постоянно. Я не хотела уступать ей, видишь ли. А она не желала принимать те условия, которые я ей предлагала. То, что так хорошо работало для меня в прошлом, — Сильви поворачивается ко мне с приподнятой бровью. — Я эмоциональна, Пейдж. Это одна из моих сильнейших сторон в дизайне. Но я также и охраняю себя, словно за забором, понимаешь?
— Да, понимаю, — говорю я.
— Лилин посмотрела на этот забор и сказала: «Я буду с тобой без него или вообще никак». Я ненавидела ее в начале. Я хотела ее, но ненавидела, — она залезает во внутренний карман пиджака и достает тонкую сигарету. — Все еще не хочешь?
— Нет, спасибо.
— Жизнь полна рисков, знаешь ли. Это один из них, — она подносит ее к губам. — Лилин — другой риск для меня. Потому что любовь — это риск. Но она того стоит. И я думаю, она того стоит и для тебя с Рафаэлем, если вы согласились убрать заборы, да?
Мне трудно смотреть на нее. Она так точно прочла нас с самого начала.
— Мы согласились убрать заборы. Да.
— Слава Богу, — говорит она и делает глубокую затяжку. — Что так долго вас задерживало?
— Все было сложно.
— Конечно, сложно, — говорит она. — Ты вышла замуж за человека, которого ненавидела, ради бизнеса. Любовь сложна даже в лучшие времена, а вы двое… Встретились явно не лучшие. Но теперь, что ж… Я рада за вас. Очень рада, по правде говоря.
— Как вы узнали? — спрашиваю я. — Раф сказал, что вы с самого начала знали, что мы притворяемся.
— Конечно, знала. Никто из вас не профессиональный актер, а у меня очень хороший глаз. Говорю это не для хвастовства. Это правда, — она поднимает сигарету. — Я знаю его, понимаешь? И теперь, думаю, знаю тебя. Но вам было чудесно весело притворяться, — ее глаза сверкают. — А мне было так забавно наблюдать.
От этого я смеюсь.
— Сильви!
— Вам понравился массаж, не так ли? Именно тогда я поняла, — ее глаза блестят в почти полной темноте. — Вы могли отказать мне, оба. Но не отказали. Значит, была надежда.
Я подтягиваю колени к себе и смотрю через нее туда, где Раф разговаривает с Лилин и Витторией. Наши взгляды встречаются, и он улыбается.
— Надежда есть, — соглашаюсь я.
ГРУППОВОЙ ЧАТ
Алекс: Мы все видели новости. Какова ситуация, Раф?
Джеймс: Если нужно разобраться с ее дядей — мы готовы.
Раф: Я все уладил. Он больше не побеспокоит нас, а моя юридическая команда занимается ее завещанием.
Вест: Скажи, если понадобится помощь. Я не против еще раз врезать Бену Уайлду.
Раф: Я тоже. Но с ним покончено.
Алекс: А как вы с Пейдж? Мне жаль девушку. Письмо слили в сеть… Могло случиться с кем угодно.
Джеймс: Дай нам чуть-чуть докопаться до Бена Уайлда. Я могу внести его в черный список большинства авиационных компаний мира, если он когда-нибудь попробует летать частным рейсом.
Алекс: Отличная идея. У меня есть еще около десяти вариантов разной степени незаконности, так что не буду излагать их письменно.
Раф: Возможно, когда-нибудь. Не сейчас. Но я ценю это.
Вест: А как Пейдж? Как у вас дела вместе?
Раф: Есть обновление. Не уверен, что вы готовы это услышать.
Алекс: Дай угадаю. Ты влюбился в длинноногую блондинку? Кто бы мог подумать.
Раф: Да. И она сказала, что тоже любит меня. Так что, пожалуй, она все-таки выполнила условия завещания.
Вест: Так и знал. Рад за вас.
Алекс: И еще один пал. Если у вас появятся дети, я хотел бы быть рассмотрен на роль крестного отца. И чтобы было записано, что я сказал это первым.
Раф: Мы не будем сейчас делить роли.
Джеймс: Молодец, Раф.
НЕСКОЛЬКО НЕДЕЛЬ СПУСТЯ…
Раф
— Ты
