class="p1">Он не верит мне. Я вижу это в его опустошенном взгляде. Но на это потребуется время и, вероятно, терапия.
И, Боже, мы оба в ней нуждаемся. Мы оба несем груз, который не должны были нести. — А мой дядя? Ты абсолютно не виновен ни в чем из этого. Ты помогал мне. Ты… был лучшим, что случалось со мной, — мои глаза снова наполняются влагой. — Пожалуйста, больше не дерись. Мы можем справляться с чувствами вместе, как ты делаешь с моими паническими атаками. Хорошо? Не отгораживайся от меня и не причиняй себе боль.
Он поднимает необычно дрожащую руку и смахивает что-то мокрое с моей щеки.
— Не плачь из-за меня.
— Я буду плакать из-за тебя, если захочу.
В его глазах мелькает искра смешливости, исчезая так же быстро, как и появилась.
— Я люблю тебя, — говорит он.
Мое дыхание прерывается.
— Я люблю тебя так сильно, что это разрывает меня на части. Я любил тебя задолго до того, как признался в этом самому себе, — его взгляд ищет ответ в моем. — Позволь мне развестись с тобой.
Мне приходится несколько раз моргнуть.
— Что?
— Ты получишь все акции. Все до единой. Ты будешь полностью контролировать «Mather & Wilde» и сможешь делать с ними все что захочешь.
— Ты не хочешь оставаться со мной в браке?
— Дорогая, — говорит он, и в его голосе звучит хриплая нота. — Я не хочу ничего большего на свете. Я хочу играть с тобой в теннис и спорить из-за каждого пустяка. Хочу держать тебя, когда ты плачешь, напоминать дышать и просыпаться в постели с тобой в объятиях. Хочу изучить все способы довести тебя до высшего наслаждения, защищать тебя и целовать ту изящную татуировку на твоих ребрах. Хочу научить тебя водить машину с механической коробкой, чтобы ты показала мне свой родной город, и я хочу… я хочу… я хочу тебя так чертовски сильно, что это тоже убивает меня. Я очень хочу оставаться с тобой в браке.
Будущее.
Наше будущее.
Я сцепляю руки у него на шее. Полотенце, которым я его вытирала, забытым падает в ванну позади него.
— Не разводись со мной, — говорю я.
— Я хочу снова предложить тебе выйти за меня. По-настоящему. Чтобы ты сказала «да», потому что сама этого хочешь, — его взгляд ищет ответ в моих глазах, челюсть напряжена. — Я хочу, чтобы ты сама хотела быть моей женой.
Слезы, которые текли по моему лицу, превращаются в тихие рыдания, и его лицо искажается ужасом. Я прячу лицо у него на шее, а он подхватывает меня, все еще сидя на краю ванны.
Мы соскальзываем и оказываемся на полу.
Он держит меня, и я держу его, пытаюсь сквозь слезы сказать ему, что я тоже этого хочу, но слова выходят скомканными. Он лишь крепко прижимает меня к себе.
Когда я наконец могу снова дышать, я прикладываю ладонь к его щеке.
— Я тоже тебя люблю, — говорю я ему.
Его взгляд изучает мое лицо, будто ему нужно убедиться, что это правда. Что я действительно это имею в виду.
— Правда. Я люблю тебя, — моя рука скользит по его теплой коже. — Ты невыносимый, упрямый, умный, смешной, многоязычный, противоречивый мужчина. Я люблю тебя и хочу быть твоей женой.
Он тяжело дышит.
— Многоязычный?
— Не могла не добавить.
— Приятно знать, — говорит он, и в его голосе появляется знакомый мне оттенок, проблеск радости среди бури. — Что двойное гражданство и уроки языков в детстве помогли мне завоевать любовь всей моей жизни.
Я смеюсь. Любовь всей моей жизни. Именно так было сказано в завещании. И я нашла ее.
— Я рассчитываю, что ты научишь меня всем этим языкам, знаешь ли, — говорю я.
— Научу, — он смахивает волосы с моего лица, а затем повторяет ту же фразу на французском, итальянском и немецком.
Я люблю тебя.
Когда он заканчивает, я провожу пальцами по его верхней губе.
— Я хочу поцеловать тебя. Но, кажется, тебе будет больно.
— Мне все равно, — говорит он. — Даже умирая, я бы жаждал твоих губ.
В его глазах — почти лихорадочный блеск, и он вторит учащенному биению моего пульса.
— Но мы на полу в ванной, а мне нужно помыться. Пойдем. Я тебя перепачкал.
Мы оказываемся вместе под теплыми струями воды, а когда наконец добираемся до постели, мы снова занимаемся любовью. Осторожно. Потому что у него ушибленные ребра и рассеченная губа, а новообретенная честность между нами кажется такой хрупкой, настоящей и похожей на сон, который не хочется терять.
В этот раз мы тоже не спешим, и я понимаю, что мне это совсем не противно.
ГЛАВА 65
Пейдж
Следующим утром мы просыпаемся поздно.
Не припомню, когда такое случалось в последний раз. Но сегодня — да. Раф уходит с постели, чтобы принести из кухни кофе и кувшин апельсинового сока, а я открываю окна, впуская внутрь итальянское солнце.
Несмотря на заживающую ссадину на губе и недосып, он кажется легче, чем когда-либо прежде. Он двигается не так, будто все тело в синяках.
Он возвращается ко мне, откидывает одеяло и начинает неспешно водить руками и губами по моему телу. Это медленная, изысканная пытка.
— Я могу не торопиться, — говорит он, уткнувшись лицом мне в ребра. — Ты знаешь, как сильно я хотел насладиться тобой?
Я вытягиваю руки за голову.
— Правда?
— Да, — он проводит рукой вдоль моей согнутой левой ноги, вырисовывая нежный узор на коже. Его глаза следуют за движением.
— Тебе всегда нравились мои ноги. И волосы, — говорю я. — Думаю, это было первое, что тебя выдало.
— Не мог удержаться, — он обхватывает мои бедра, целует мои ребра и татуировку. Перемещается к изгибу груди, едва касаясь соска, прежде чем его взгляд снова встречается с моим. — Но это было не единственное.
— М-м?
Он проводит большим пальцем по моим губам.
— Я ненавидел эту часть тебя больше всего, и она же привлекала меня сильнее всего.
Я не могу сдержать улыбку.
— Знаю.
Он опускает взгляд, проводя рукой по моему животу.
— Каждый раз, когда мне удавалось обнять тебя при людях, я обхватывал твою талию и чувствовал, как ты дышишь. И это, — его пальцы скользят по татуировке, повторяя линию волны. — Обожаю. Каждый раз, когда я видел ее, желание становилось только сильнее, — он наклоняется и целует ложбинку между грудями. — А это, черт… Когда ты загорала топлес…
Моя улыбка становится шире.
— Я была к тебе жестока.
— Настоящая шалунья, — соглашается он и начинает целовать мое бедро. — Именно так, как
