Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 127
Прошло с полчаса, я ожесточенно перемываю посуду, понемногу успокаиваясь и отрабатывая в голове детали предстоящего разговора с ПАПОЙ, и тут вдруг в бар входят замглавбухгалтера Галина Ивановна, и… «родная» моя Александра Семеновна, которая с порога объявляет, словно обухом по голове огрела:
– Ревизия. – И тут же добавляет с мстительной улыбочкой: – Наличные деньги, Савва, что у тебя в кармане, не считаются, в отчет пойдут только те, что по описи лежат в сейфе закрытые.
Да… ситуация. Не ожидал я от Александры Семеновны такой прыти. Каверза ходячая. Она, кажется, взялась за меня всерьез. А у меня, дурака, еще не подсчитано, я собирался начать проверяться как раз после уборки. Не говоря уже о том, что в кассе точно не хватает примерно пятисот рублей – я позавчера вечером проигрался в карты, но из дому денег не нес, по одной простой причине – у меня их не было… Что же до плановой ревизии, которая, как я рассчитывал, должна была состояться не ранее чем через пару недель, я попросту надеялся, что все мои дела к тому времени сами выправятся. Вот и выправились! Твою мать…
Тут со своими делами запутаешься – друзья, карты, девушки, женушка непутевая, – а в ресторане на меня, оказывается, настоящая охота идет, как волка обложили, даже по ночам следят, ревизию уже по просьбе этой… прислали. (Не знаю уж каким словом назвать Александру Семеновну после этого).
– Тогда, дорогие девушки, – говорю я, снимая халат и одевая рубашку, – я пойду, пожалуй, погуляю, а вы сами тут разбирайтесь. У меня, к вашему сведению, сегодня выходной. – С этими словами я бросаю связку ключей от бара и подсобных помещений на стойку и выхожу наружу, хотя Галина Ивановна кричит вслед, что меня уволят еще до обеда, за то, что я от проведения ревизии отказываюсь. Но я уже вышел на улицу и прямиком направился к зданию райкома партии.
В приемной Первого (а заодно и второго секретарей райкома – оба они сидят на одном этаже, кабинеты напротив) полно народу – десятка полтора директоров и начальников самого разного ранга и калибра дожидались своей очереди на прием. Секретарша Валентина – очень милая и симпатичная женщина, жена моего тренера по самбо-дзюдо (она знает меня давно, с ранне-юношеского возраста) встретила меня приветливо:
– Ты что-то хотел, Савва?
– Мне нужно к ПАПЕ, – говорю я. – Срочно!
– Иди, – просто говорит она. – Он один там. Я ему докладывать не буду, сам разберешься.
При общем молчании присутствующих я направляюсь к дверям, открываю их, вхожу в огромный кабинет и прямиком шагаю к столу, за которым сидит высокий, кудрявый, с легкой проседью в волосах человек и просматривает какие-то бумаги.
– Доброе утро, Юрий Никитович, – громко говорю я.
– Здравствуй, здравствуй, дорогой барменщик, – говорит Первый, отрывая глаза от бумаг на столе и удивленно глядя на меня, затем он встает и выпрямляется во весь свой богатырский рост. – Какими судьбами? Зачем к нам?
– Ну, не только вы к нам. Иногда и мы к вам, – пытаюсь я шутить, но голос мой, наверное, выдает волнение, сейчас и здесь должна решиться моя дальнейшая работа, а возможно – и вся дальнейшая судьба.
– Да вот, – продолжаю я, – хотелось бы с вами встречаться лишь по приятным поводам, но… – я развел руками.
– В чем проблема? – спрашивает ПАПА. Он нахмурился, в голосе зазвучали металлические нотки и жестом мне показывает – садись. Но я продолжаю стоять. Он большой психолог, наш Юрий Никитович, и очень крепко, уверенно сидит на своем месте. Он высок, под 190, красив, осанист, и после двух, а порой даже и трех употребленных внутрь бутылок водки мог в кругу коллег говорить одними Ленинскими цитатами, а также тезисами из Брежневских речей на съездах, – несгибаемый партиец, одним словом. А главное – он в фаворе, два ордена Ленина сверкают на его груди. Еще один год район перебьется без овощей (а куда ему, народу нашему многострадальному, деваться, как не терпеть), сдадим все, что соберем, в закрома Родины (чтобы оно там все перегнило к чертовой матери) и нашему ПАПЕ дадут еще один орден Ленина, а заодно прицепят медальку «Героя» Соцтруда.
ПАПА могуч – прокурор его боится, лебезит перед ним (сам видел); редактор районной газеты, собиравшая на него компрометирующие материалы, канула в лету, то есть, попросту говоря, была убита при очень странных и не выясненных до сих пор обстоятельствах; начальник районного КГБ – подполковник, муж моего родного директора общепита – МАМЫ, – до срока слетел на пенсию, когда не смог правильно определиться, кто главный в районе; ну а председатель горисполкома – тот и вовсе пустышка, умеет при Первом только губы надувать и бормотать что-то там о труде и дисциплине.
Я стоял, переминаясь с ноги на ногу, и ПАПА говорит:
– Ну, продолжай, не стесняйся!
– Есть у нас в ресторане директор, зовут Александра Сергеевна. Вся проблема в том, что она 27 лет в партии и… – ПАПА садится, жестом повторно приглашая сесть и меня.
– …так она, – продолжаю я, присаживаясь на краешек стула, – интересуется, за какие деньги в баре пьют работники райкома. Интересуется и вами в частности, всякие подкожные вопросы задает и требует от меня письменных объяснений или счетов.
(А нужно здесь заметить, что недавно директриса действительно поднимала все эти вопросы).
– Ну а ты?.. – ПАПА буквально на глазах сделался грозен и теперь напоминал Везувий перед извержением, насколько, во всяком случае, я это себе представлял.
– А я ей сказал, что нет у меня никаких долгов и счетов с райкомом, да и быть не может, а если кто и бывает у нас, тот всегда и платит.
Взгляд Первого немного потеплел и голос его смягчился:
– Молодец, хорошо ты ей сказал. Надеюсь, у тебя всегда будет порядок в этом деле?
– Со мной у вас затруднений не будет, – заверил я. – Ни записей, ни даже устных счетов я не веду. Комар носа не подточит.
Юрий Никитович снял телефонную трубку, набрал номер, долгим взглядом посмотрел сквозь меня, затем проговорил в трубку:
– Владимир Викторович?
К директору торга дозвонился – понял я, испытывая одновременно ужас и восторг от того, что всю эту катавасию затеял.
– Я. – Голос в трубке был слышен даже мне.
– У тебя в общепите есть одна, ну эта, директор ресторана. – ПАПА так кривился, пока эти слова выговаривал, будто червяка жевал.
– Да?.. – вновь послышалось из трубки. – Владимир Викторович был само внимание и только ждал, что ему поручат: казнить или миловать, повышать или понижать в должности.
– Убрать! – рявкнул-плюнул в трубку ПЕРВЫЙ. – Выброси эту суку из ресторана к едрени матери. – И тут же уронил трубку на аппарат.
Я сдуру, начитавшись в юности детективов, решил, было, услышав слово «убрать», что все, убьют теперь нашу Александру Семеновну, потом спохватился, стал успокаиваться, затем встал, понимая, что мое время истекло.
Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 127
