У нас не было выбора. Звук наших ружей, падающих в грязь, был похож на звон наших собственных гребаных колоколов смерти. Они быстро обыскали нас, отобрав все — оружие, снаряжение.
Я вздрогнул, когда один особенно ретивый ублюдок заломил мне руки за спину, связав их достаточно туго, чтобы перекрыть кровообращение.
— Шевелись! — крикнул другой, тыча меня винтовкой в спину.
Они загнали нас обратно в деревню, приставив винтовки к нашим спинам, как будто мы были скотом, которого ведут на бойню. Я чувствовал, как она краснеет у меня за спиной, как неровно дышит. Остальные члены команды выглядели не намного лучше — пот стекал по их лицам, но они стояли на своем. Мы были не из тех, кто умоляет.
Они поставили нас на колени посреди деревенской площади, грязь въелась мне в ноги, но это была наименьшая из моих проблем. Я осмотрел местность, пытаясь найти выход, какую-нибудь трещину в их строю, но все это выглядело плохо.
Местные жители — те, кому мы пришли помочь, черт возьми — прятались. Двери закрыты, окна зарешечены. Они пришли не для того, чтобы спасти нас. Черт возьми, это была не их проблема. Никто не хочет словить пулю из-за каких-то бедолаг, которые зашли на их территорию неподготовленными.
По толпе повстанцев пробежал ропот. Затем их лидер важно вышел из-за какого-то полуразрушенного здания, медленно и неторопливо, как будто у него был весь этот чертов день. Парень постарше, со шрамом на лице, обожженной солнцем кожей — выглядел так, словно жизнь обошла его стороной, и он наслаждался каждой секундой этого.
И когда он появился на виду, у меня кровь застыла в жилах. Я узнал его. Я узнал бы эту уродливую рожу где угодно. Это был тот самый ублюдок, который напал на нас из засады — он приставил нож к голове Рыжей и сорвал ожерелье прямо с ее горла.
Его губы скривились в самодовольной усмешке, когда он поймал выражение моего лица. Он подошел ко мне, не торопясь, его сапоги хрустели по грязи, его люди расступались перед ним, как будто он был каким-то чертовым королем. Он остановился передо мной, его взгляд метнулся от меня к Рыжей, затем обратно ко мне.
— А, американский солдат, — усмехнулся он, его английский был искажен, но достаточно ясен, чтобы донести суть. — Ты помнишь меня, да?
Я не ответил. В этом не было необходимости. Ненависть, горящая в моих глазах, вероятно, сказала достаточно.
Ублюдок ухмыльнулся шире, наслаждаясь этим. Он присел передо мной на корточки, приблизившись прямо к моему лицу, достаточно близко, чтобы я почувствовал гнилостный запах его дыхания, увидел уродливый шрам, пересекающий его щеку сбоку.
— Я помню тебя, — сказал он, ткнув пальцем себе в грудь. — Тебя... и твою женщину.
Он снова взглянул на Рыжую, и я напрягся, желая перегрызть ему горло. Но со связанными руками и дюжиной направленных на нас винтовок я ни хрена не мог сделать.
— Ты думаешь... ты спасаешь деревню? — насмешливо спросил он. — Ты приносишь припасы... Еду. Хм. Но кто спасет... тебя?
Я не сводил с него глаз, стараясь дышать ровно, но каждое его слово разжигало во мне огонь.
Этот ублюдок встал и принялся расхаживать перед нами, как будто это место принадлежало ему. Возможно, на данный момент так и было. Его люди хихикали, тыча в нас винтовками каждый раз, когда мы двигались. Вся ситуация была чертовой шуткой, и мы были кульминацией.
— Ты... убиваешь моих людей, — продолжил он, снова переводя взгляд на меня. Выражение его лица потемнело, и он сплюнул на землю к моим ногам. — Ты думаешь, ты... сильный? Храбрый? Хм. Увидишь.
Он рявкнул что-то на пушту одному из своих парней, и чувак протянул ему пистолет. Он помахал им у меня перед лицом.
— Может быть... Я начну с... нее, — сказал он, указывая пистолетом в сторону Рыжей, и его ухмылка стала шире, когда он увидел, как я напрягся.
Мое сердце колотилось в груди, гнев пульсировал в венах. Этот придурок издевался надо мной, и он точно знал, как это делать. Рыжая молчала, опустив глаза в землю, но я чувствовал ее страх.
— Пожалуйста, не надо, — наконец сказала она.
Глаза главаря заблестели.
— Ах, ты умоляешь? — сказал он, наклоняясь к ней. — Не нужно... умолять. Я... милосерден.
— Пошел ты, — выплюнул я, не в силах больше сдерживаться.
Его улыбка исчезла, и он подошел ко мне, ткнув прикладом винтовки мне в живот. Боль взорвалась в моем животе, выбивая воздух из легких, но я не издала ни звука.
— Ты... заткнись, — прошипел он низким, полным злобы голосом. — Ты... здесь не властен.
Затем он усмехнулся, низко и мрачно, прежде чем подозвать одного из своих головорезов. Парень шагнул вперед, схватил меня за волосы и дернул голову назад, так что у меня не было другого выбора, кроме как смотреть этому куску дерьма в лицо. Он снова присел, на этот раз медленнее, и полез в карман.
У меня внутри все сжалось, когда он вытащил маленький предмет — ожерелье Рыжей. Эта знакомая крошечная цепочка раскачивалась между его пальцами, как какой-то гребаный трофей.
— Ты помнишь это? — спросил он, размахивая им перед моим лицом, как будто я должен был пресмыкаться.
Затем он помахал им перед Рыжей, позволив кулону покачиваться перед ней, словно дразня.
— Ты хочешь это, да? Может быть, ты попросишь, я верну это.
Глаза Рыжей метнулись вверх, остановившись на ожерелье, и на мгновение я увидела что-то в выражении ее лица — что-то хрупкое, сломанное. Но это исчезло так же быстро, как и появилось. Она отвернулась, прикусив губу, отказываясь дать ему ту реакцию, которую он хотел.
Ублюдок разочарованно цокнул языком, качая головой, прежде чем засунуть ожерелье обратно в карман.
— Очень жаль.
Он выпрямился, повернулся к своим головорезам и протараторил что-то на своем гортанном языке. Мне не нужно было понимать, чтобы понять, что он говорит. Вот и все. Мы закончили.
Я осмотрел местность в поисках любого шанса — чего угодно. Но нам крышка. Выхода не было.
Но если
