к нему у стены и снова осматриваю комнату. Определенно какая-то кладовка. Когда гул вдалеке превращается в оглушительный грохот, от которого дрожит дверь на петлях, я понимаю, почему Ренцо предположил аэропорт. Оглушительный шум стихает так же быстро, как и появился.
Комната размером примерно два на три метра, с ржавыми металлическими полками вдоль стены напротив. Над нами горит лампочка. Я рада свету, но окно было бы лучше. Неприятно осознавать, что тебя накачали наркотиками, так же как и не знать, сколько времени ты потерял. Ночь ли сейчас или день?
Когда туман в моей голове рассеивается, вялые мысли начинают крутиться быстрее. Мне нужно перестать беспокоиться о неизвестном и сосредоточиться на том, что знаю.
Медленно вставая, подхожу к полке и оцениваю содержимое в поисках чего-нибудь полезного.
— На большинстве упаковок есть надписи на французском и английском. Думаю, есть большая вероятность, что мы в Канаде, — слова Ренцо оседают, как расплавленный деготь, в глубине моего желудка.
Мой взгляд перескакивает с упаковки туалетной бумаги на коробку мусорных пакетов и на бутылку средства для мытья окон. Он прав. На всех есть надписи на обоих языках.
— Какого черта? — выдыхаю я.
— Да, я тоже так подумал. Ситуация становится все лучше и лучше.
Когда я сказала им взять нас с собой, даже не представляла, что они выйдут за пределы Манхэттена, не говоря уже о пересечении международных границ. Это выходит из-под контроля. Пора что-то делать.
Я разминаю шею и делаю широкие круговые движения руками, чтобы размять плечи, прежде чем подойти к двери и трижды громко постучать.
— Черт, — бормочет Ренцо. — Это должно быть интересно.
Я думаю пнуть его ботинок, но сдерживаюсь, когда слышу приближающиеся шаги.
— Что? — раздраженно спрашивает мужчина за дверью. Он говорит по-английски, но с сильным акцентом.
— Мне нужно в туалет, иначе я устрою тут беспорядок, — кричу я.
В ответ приглушенный ворчливый звук.
Я поднимаю руку, чтобы снова постучать в дверь, как она резко распахивается. Замираю с кулаком в воздухе.
Мужчина с густой бородой и растрепанными темными волосами смотрит на меня с холодным раздражением. Он хватает меня за запястье и тянет через порог, его глаза прикованы к Ренцо за моей спиной, который уже вскочил на ноги.
— А ты используй бутылку, — грубо приказывает он.
Ренцо не обращает на него внимания. Все его внимание приковано ко мне, крича предупреждение — Будь осторожна, черт возьми.
У меня есть секунда, чтобы быстро подмигнуть ему, прежде чем иностранец захлопывает дверь и запирает ее на засов. Громкое проклятие, доносящееся из кладовки, сопровождает нас по коридору в сторону основного ангара. Мой сопровождающий крепко держит меня за запястье, пока мы не добираемся до туалета.
Иногда быть женщиной имеет свои преимущества. Даже если бы мне не нужно было писать, я бы сделала то же самое, чтобы оценить ситуацию, и все, что может помочь нам вернуться домой. Но сейчас я на грани того, чтобы обмочиться.
— Ты серьезно собираешься смотреть? — насмехаюсь над своим похитителем, когда он прислоняется к открытому дверному проему.
Его взгляд пугающе пустой.
— Тебе нужно писать. Писай.
Я надеялась на уединение, не из-за скромности, а чтобы иметь возможность обыскать шкафчик под раковиной. Но мой переполненный мочевой пузырь не позволяет спорить дальше.
— Это просто смешно, — бормочу я, возясь с джинсами. Облегчение от освобождения напряженных мышц настолько велико, что почти не замечаю своего зрителя, потому что к черту его. Ему придется сделать нечто большее, чем просто смотреть, как я писаю, чтобы заставить меня чувствовать себя некомфортно.
Пока сижу, до меня доходит, что в маленькое окно льется дневной свет. Если мы встретились на складе в четверг днем, значит ли это, что сейчас пятница? Судя по высоте солнца, полдень.
— Где мы? Где-то в Канаде?
Никакого ответа.
— Сегодня пятница? Неужели уже суббота?
Снова тишина. Слава богу, упорство никогда не было моей проблемой.
— Что плохого в том, чтобы я знала день недели? Я же не смогу использовать это, чтобы сбежать.
Он усмехается.
— Заканчивай и одевайся, или я брошу тебя обратно в комнату без штанов.
— Ну, это грубо, — ворчу я, надевая джинсы. — Какой, собственно, план, шеф? Потому что это уже затянулось. Вы уже за пределами города. Наши семьи не представляют угрозы, какой смысл держать нас дальше?
Он заходит в туалет, заполняя пространство своей массивной враждебностью и стойким запахом сигарет.
— Я много слышал о тебе, Шай Байрн. — Он нарочито растягивает мою фамилию, а его холодный взгляд скользит по моему телу с непристойным интересом. — Но, думаю, это все сказки. Ты не такая крутая, как о тебе говорят.
Его слова беспокоят меня гораздо больше, чем блуждающий взгляд. У меня были телефон и кошелек, когда нас схватили, так что неудивительно, что он знает мое имя. Но его тон вызывает неприятное чувство. У меня такое ощущение, что ему даже не понадобилось бы удостоверение личности, чтобы точно знать, кто я такая.
— Как ты узнал, где находится оружие? — Я выбираю прямой подход, надеясь застать его врасплох.
Он оскаливается, показывая пожелтевшие зубы, и вытаскивает меня в коридор.
— Господи, — морщусь я. — У них что, в Албании нет зубных щеток?
Он резко разворачивается, собираясь ударить меня по лицу, но я уклоняюсь, хватаю его за руку и разворачиваю так, чтобы он оказался прижат грудью к стене. Я заламываю его руку под углом, который, как знаю, причиняет адскую боль, чтобы он не мог сопротивляться, и прижимаюсь к нему всем телом.
— Кто, черт возьми, рассказал тебе про оружие? — шипя, спрашиваю сквозь стиснутые зубы.
Он кричит о помощи, и меня быстро отрывают от него и прижимают к противоположной стене.
— Что, черт возьми, происходит? — голос Ренцо гремит из-за двери кладовки.
— Господи, только не за волосы, — ворчу я. Я могла бы вырваться из его хватки благодаря короткой стрижке, но мужчин слишком много. Да и, кроме того, я предпочитаю не показывать, на что способна, пока не наступит подходящий момент. Лучше попытаться снизить накал ситуации и повторить попытку позже.
— Ладно, ладно. Я поняла. — Поднимаю руки в знак капитуляции, когда Ренцо открывает дверь кладовки, вырывая замок из деревянной рамы.
— Убери свои чертовы руки от нее. — Его слова полны ярости. Он впечатляюще устрашающий, когда
