надрывая горло. Не заботясь о том, как это выглядит. Не заботясь о том, что мой голос, который привык отдавать приказы в переговорных залах, сейчас звучит как голос мальчишки, потерявшего мать в толпе.
— Аня! Анна!
Никого. Ни души. Только дождь, который усиливался, и темнота, которая не отвечала.
***
Прошло полчаса, прежде чем я одумался, прежде чем аффект отступил и мозг начал работать. Не как у мужа, а как у Северова — холодно, чётко, по пунктам.
Я сел в машину и медленно поехал вдоль обочины, подсвечивая фарами каждый метр, каждый куст, каждую тень.
Она не могла далеко уйти. В этих туфлях, в этом платье, на этом холоде — не могла, физически не могла.
Но её не было…
Я схватил телефон, набрал номер начальника охраны.
— Немедленно сюда! Все, кто есть! Прочесать каждый камень, каждое дерево, каждый метр в радиусе двадцати километров. Моя жена пропала!
Пауза на том конце — короткая, профессиональная.
— Выезжаем, Дмитрий Сергеевич.
Я набрал её номер. Гудки. Гудки. Автоответчик. Ещё раз. Ещё. Ещё. Телефон выключен или разряжен. Она без верхней одежды — в ноябре, на пустой трассе, потому что я этого захотел.
Я набирал снова и снова. Раз. Десять. Двадцать. Пятьдесят. Каждый раз тот же автоответчик и каждый раз внутри меня что-то рвалось. Тихо. По нитке.
Охрана приехала через двадцать минут — пять чёрных внедорожников вырезали светом темноту. Люди в форме, фонари, рации. Всё, что можно купить за деньги, когда тебе страшно.
Но страх не продаётся и не покупается, он просто стоит у тебя за спиной и дышит в затылок.
Я объяснил ситуацию. Коротко, без подробностей. Без того, что я сказал ей перед тем, как она вышла. Это осталось между мной и этой дорогой.
Они разъехались, фонари замелькали вдоль обочины. Рации шипели, а я сидел в машине и ждал. Я, человек, который никогда в жизни не ждал, которому все приносили результат, которому мир подчинялся по расписанию.
Сейчас я сидел в тёмной машине, на мокрой дороге, и ждал.
И мир не подчинялся…
***
Телефон зазвонил. Мать.
Я посмотрел на экран, её имя светилось, как светится предупреждение на приборной панели — тот сигнал, который нельзя игнорировать, но от которого ничего хорошего не жди.
Я ответил.
— Дмитрий, мне звонила охрана, что происходит?
— Анна пропала. У нас был конфликт... Она вышла из машины и пропала.
Пауза. Я знал, что в этой паузе мать не переживает, она калькулирует, просчитывает последствия, прикидывает, как это повлияет на репутацию.
— Где это произошло?
— На трассе, за городом.
— Господи, Дмитрий... — вздох, отработанный до миллиметра. — Послушай меня! Возвращайся домой! Полиция и наши люди с этим разберутся, я уверена, что она найдётся, просто решила тебя проучить. И знаешь, я такого не одобряю — это манипуляция чистой воды!
Манипуляция. Моя жена стоит где-то на холоде одна, а мать называет это манипуляцией…
— Когда она вернётся, с ней обязательно нужно провести беседу. Хотя, признаюсь, я не ожидала от неё такого, это совершенно не в её стиле. Анна рассудительная, сдержанная. Именно поэтому она мне и нравилась. Никогда не задаёт лишних вопросов, умеет держаться на людях, к ней все тянутся. Все только о вас и говорят, о вашей паре. Она украшение нашей семьи. Наша изюминка.
Она говорила об Анне как о вазе, как о предмете интерьера, который удачно вписался в гостиную.
— Но даже самые дорогие и красивые бриллианты, — мать понизила голос, — бывают с браком. Ты понимаешь, о чём я, сынок…
Что-то внутри меня щёлкнуло. Тихо, как взводят курок.
— Моя жена пропала, — сказал я. Голос хриплый. Низкий. Опасный. — Женщина, которая дороже всего, что ты в своей жизни купила и продала! Дороже фамилии! Дороже твоих бриллиантов! А ты обсуждаешь её как вещь!
Мать не привыкла к такому тону. За тридцать пять лет я ни разу не поднял на неё голос. Ни разу.
— Дмитрий, ты сейчас на эмоциях… А разве она не вещь? — мать хмыкнула. Спокойно и ровно. Как хмыкают люди, которые считают себя правыми по умолчанию. — Конечно, я обсуждаю её. Потому что я дорого заплатила, чтобы она стала моей невесткой. Очень дорого, Дмитрий. Это была инвестиция в идеальную картинку и я имею право обсуждать свою инвестицию.
Я нажал отбой.
Не попрощался, не сказал «до свидания», не объяснил. Просто нажал красную кнопку и отрезал её голос, как отрезают гнилую ветку.
***
Я сидел в машине. Закрыл глаза. Руки на руле. Замёрз. Не мог согреться, хотя печка работала на полную. Холод был не снаружи, он был внутри. В том месте, где, как мне казалось, уже давно ничего нет…
Часы показывали три ночи, потом четыре, потом начало светать. Серое, тусклое, больное утро. Небо как грязная марля.
Я не спал — сидел и переключал частоты на рации, слушая доклады. Прочёсан участок А. Ничего. Участок Б. Ничего. Лес за полем. Ничего. Опрошены водители проезжающих машин. Никто не видел.
Местность здесь была рваной — густые деревья, потом поле, потом снова лес. Место, где человек может исчезнуть за десять минут. Где тонкая женщина в фиолетовом платье может раствориться, как соль в воде…
К рассвету приехала полиция, спасатели с собаками, фургоны и люди в жёлтых жилетах.
Старший следователь подошёл ко мне.
— Дмитрий Сергеевич, мы мониторим камеры на ближайших заправках и перекрёстках. Отсматриваем всё, что может нас зацепить. Есть два варианта: либо ваша жена поймала попутку... либо её похитили.
Похитили.
Слово вошло в меня как игла. Тонкая. Ледяная.
Я молчал, пытался включить то, что всегда спасало. Холодный ум. Ледяной контроль. Тот самый навык, который я оттачивал с пелёнок. Который позволял мне заключать сделки в день похорон отца, который держал моё лицо неподвижным, когда пуля свистнула у виска.
Не получалось.
Впервые в жизни не получалось.
Я пытался думать по пунктам, а в голове было только одно. Её лицо, перед тем, как она вышла. Не злое, не обиженное — спокойное. Решившееся. Лицо человека, который перестал надеяться.
Неужели она настолько мне важна?
Важнее контрактов, которые стоят сотни миллионов? Важнее компании, которую я строил всю свою жизнь? Важнее фамилии, которая открывает любые двери?
Я знал ответ, знал его всегда — просто никогда не позволял ему подняться на
