Пошел ты, — говорит она, поворачивается и идет вниз по улице.
— Ты хочешь, чтобы тебя арестовали за непристойное поведение? Я имею в виду, ты практически голая, Теодора.
Она быстро разворачивается, делает несколько шагов, чтобы оказаться рядом со мной и начинает кричать на меня.
— Почему ты здесь? Я не хотела, чтобы ты приходил. Ты был бы последним человеком, которому я позвонила бы, даже если бы умирала. Поверь мне... последним... человеком. — Ее небесно-голубые глаза темнеют.
— Ты продолжаешь себе врать, — отвечаю я. Я протягиваю руку и убираю прядь светлых волос с ее лица, и она отбивается от моей руки. — Ты любишь меня и чертовски ненавидишь это, — говорю я.
Она замирает. Она похожа на оленя, попавшего в свет фар машины, которая едет прямо на нее.
— Т-ты... — заикается она. — Ты ничего не знаешь о моих чувствах, Атлас, — она качает головой. — Ничего, — отворачивается от меня.
— Думаю, я чувствую то же самое, — говорю я.
Она останавливается, но не оглядывается.
— Боль на совершенно новом уровне. Смешанные чувства к тому, кто этого не заслуживает, — я подхожу ближе, она все еще стоит ко мне спиной. — Человеку, которого ты презираешь всеми фибрами души, — я отступаю, поворачиваюсь и иду к машине.
Появляется Сидни и выходит из своей машины. Ее глаза встречаются с моими, затем смотрит на Теодору, наклоняется обратно в машину, достает одеяло, подходит и предлагает его Теодоре, а затем ведет ее к пассажирскому сиденью. Когда она надежно скрыта внутри, она не смотрит в мою сторону, просто опускает глаза, ожидая Сидни.
— Зачем ты приехал? — спрашивает Сидни. — Ты сказал, что у тебя нет к ней чувств, так почему ты здесь? — снова спрашивает она. — Если только ты не лжешь.
Я смотрю ей в глаза.
— Нет.
Она скрещивает руки на груди.
Я позвонил Сидни на работу, и когда она сказала, что ей нужно отлучиться, я спросил, зачем. Она не хотела мне говорить, но когда она это сделала, я улыбнулся.
У моей хорошей девочки неприятности с полицией.
Кто бы мог подумать?
Пока я стою и размышляю, из полицейского участка выходит парень и оглядывается по сторонам. Заметив Теодору, он направляется прямо к машине Сидни, и стучит в ее окно. Она открывает ему. Я не могу разобрать, о чем они говорят, но выглядит это не так горячо, как ее разговоры со мной.
Когда он встает, она слегка улыбается ему, но я вижу, что улыбка вымученная.
Я был неподалеку, так что мне захотелось приехать и увидеть это своими глазами, и я рад, что это сделал. То, что я увидел Теодору за решеткой, останется со мной навсегда.
— Ты должен остановиться, — говорит Сидни. — Ты говоришь, что тебе все равно, но ты преследуешь ее, а теперь появляешься здесь. Прекрати! — огрызается она.
— Ты хочешь, чтобы тебя уволили?
Она встряхивает волосами.
— Пожалуйста, как будто ты можешь меня уволить. Эта угроза уже устарела.
— Я мог бы, и сделаю, — парирую я в ответ, хотя мы оба знаем, что я этого не сделаю. Она знает, насколько она ценна для меня. Когда я снова смотрю в сторону Теодоры, она по-прежнему смотрит в другую сторону.
— Она работает на Тину? — спрашиваю Сидни.
Сидни закатывает глаза.
— Да, — Сидни переводит взгляд на нее, затем на меня. — Я не думаю, что ты ее заслуживаешь, — ее слова звучат твердо, и я знаю, что она в них верит. — Ты знал, что ее отец был пьяницей, а мать — пособницей, и всю свою жизнь она только и делала, что присматривала за Люси? Только несколько лет назад она перестала быть матерью и спасать ее. Тина говорит, что Теодора делала все для Люси, даже когда не должна была этого делать, — Сидни переводит дыхание. — Она даже защитила Люси от избиения их отца, когда тот был пьян, — заканчивает она и отворачивается, направляясь к машине, оставляя меня переваривать все, что она мне только что рассказала.
Я смотрю, как машина отъезжает, и не отвожу глаз, пока они не скрываются из виду. Как может такая идеальная женщина так сильно испортить мне жизнь?
У меня снова звонит сотовый, и на этот раз я беру трубку, прекрасно зная, кто это.
— Люси.
— Малышка толкается. Толкается! Ты можешь в это поверить? — восхищается она.
— Отлично, — говорю я, все еще стоя там, где стояла она.
— Почему ты не радуешься, Атлас? Это наш ребенок, — я убираю телефон и делаю глубокий вдох. Как одна может быть такой испорченной, а другая — идеальной?
— Это не мой ребенок. Это ребенок моего двоюродного брата, которому я помогаю, — говорю я, повторяя это уже в сотый раз. Но она никогда не слушает.
— Знаешь, Бенджи рассказал мне о твоем отце. Из тебя получился бы отличный отец, такой же, как он, — она бросает в меню эту бомбу. Мой отец был хорошим отцом только тогда, когда это приносило ему пользу, а это обычно, было связано с властью и деньгами.
Именно поэтому он сейчас сидит в тюрьме, где ему и место.
— Бенджи ни черта не знал, и прекрати это, Люси.
— Я люблю тебя, — кричит она.
— А я тебя — нет, — я вешаю трубку.
Люси пытается перезвонить мне, но я переключаю звонок на голосовую почту, где, я знаю, она оставит множество сообщений, которые я никогда не прослушаю.
Забираясь в машину, я еду домой. Всю дорогу не могу выкинуть из головы ее небесно-голубые глаза.
Даже когда я знаю, что должен.
Глава 7
Теодора
— Зачем ты ему позвонила? — спрашиваю я Сидни, когда мы отъезжаем.
Я чувствую, что меня использовали.
Униженная.
Смущенная.
Дрожь пробегает по моему телу, и я плотнее закутываюсь в одеяло.
— Как ты могла, — повторяю я, и мои губы дрожат то ли от холода, то
