— часть его больной, контролирующей натуры. Не более того.
Но в ту ночь мне приснился странный сон. Снилось, что я стою перед дверью в квартиру Ивана. Слышу из-за двери смех Тимки и низкий, спокойный голос, рассказывающий сказку. Голос, в котором нет ни капли привычной суровости. Я стучу, дверь открывается, и он смотрит на меня не ледяным взглядом, а усталым и очень грустным. И говорит: «А вы бы поверили?»
Я проснулась с колотящимся сердцем и чувством, будто меня окунули в ледяную воду. Было всего пять утра. На телефоне — ни сообщений, ни звонков.
Только тишина. И вопрос, который теперь висел в воздухе, преследуя меня и днем, и ночью: «А во что, собственно, я верю? И почему мне так важно верить именно в худшее?»
Глава 13. Варя шепчет
Ноябрь раскрасил город в грязно-желтые и уныло-серые тона. Дождь сменялся мокрым снегом, дети болели, а в раздевалке пахло сырой шерстью и детской печалью. В такие дни работа выматывала вдвойне. Но у меня был свой источник света — Артем.
Он стал приходить не только утром, но иногда и забирать Варю сам, даже если это была не его очередь. «Просто хочу тебя увидеть», — говорил он, и я таяла. Мы уже не скрывали наших отношений от Светы, да и, кажется, от других родителей. Взгляды, перешептывания за спиной — меня это мало волновало. Я была счастлива. Настолько, что даже ночные сообщения Ивана стали раздражать меньше. Я выработала автоматический ответ: «Все ок». И все.
Но однажды, во время тихого часа, когда дети уже дремали под тихую классическую музыку, Варя не спала. Она лежала, уставившись в потолок, и крутила в пальцах край одеяла.
Я подсела к ее кроватке.
— Варюша, не спится?
Она молча покачала головой.
— О чем думаешь?
— О маме, — прошептала она так тихо, что я едва расслышала.
Мое сердце сжалось. Я осторожно погладила ее по волосам.
— По маме скучаешь?
Варя кивнула, и ее глаза наполнились слезами. Она оглянулась, будто проверяя, не услышал ли кто, потом приподнялась на локте и прошептала мне прямо в ухо, горячим, дрожащим шепотом:
— Мама дома. Но папа говорит, нельзя про нее ничего рассказывать. Никому. Это наш секрет.
Дома — это где? В старой квартире или там, где живут Артем и Варя сейчас?
Я попыталась сохранить спокойствие.
— Почему же нельзя, солнышко? Маму можно любить и вспоминать.
— Нельзя! — в ее шепоте послышалась паника. — Папа рассердится. Он сказал, если я расскажу — маме будет плохо. Очень плохо.
Она уткнулась лицом в подушку, и ее плечики затряслись от беззвучных рыданий. Я сидела рядом, совершенно парализованная. Что это? Манипуляция? Запугивание ребенка? Чтобы что? Чтобы Варя не тосковала? Чтобы быстрее забыла мать? Или… чтобы она не проболталась где-то о том, что происходит дома?
Все мои оправдания для Артема — «сложный развод», «нестабильная жена» — вдруг показались бумажными, хлипкими. На их месте вырастала уродливая, пугающая картина: мужчина, который изолирует дочь от матери и заставляет ее хранить страшный секрет.
Я успокоила Варю как могла, пообещав, что это останется между нами. Она уснула, исчерпанная слезами. А я до конца дня ходила как в тумане.
Вечером, когда пришел Артем, я решила проверить его. Не напрямую, нет.
— Как Ирина? — спросила я невинно, пока он помогал Варе надеть шапку. — Вы как, общаетесь?
Он вздрогнул почти неуловимо.
— Через адвокатов. Почему спрашиваешь?
— Да так… Варя сегодня вспоминала маму. Плакала.
Его лицо омрачилось. Он присел перед Варей, взял ее за руки.
— Варюша, мы же с тобой говорили. Маме сейчас нужно побыть одной, чтобы поправиться. Мы ее очень любим, но пока не можем ее тревожить. Поняла?
Варя кивнула, глядя в пол.
— Поняла, папа.
Он поднялся, и его взгляд встретился с моим. В его глазах я прочитала не боль и усталость, как раньше, а… предупреждение? Нет, показалось.
— Видишь, как она переживает, — сказала я мягко. — Может, стоит позволить им хотя бы созваниваться?
— Алиса, — его голос стал тверже. — Ты не знаешь всей ситуации. Ирина не в состоянии сейчас на адекватное общение. Ей нужен покой. А Варя — стабильность. Я делаю так, как лучше для дочери. Поверь мне.
Он произнес это с такой убедительной, отеческой заботой, что мои подозрения снова пошатнулись. Может, он и правда защищает дочь от неадекватной матери? Может, этот «секрет» — его неуклюжая попытка оградить Варю от травмирующих сцен или манипуляций со стороны жены?
— Прости, — сказала я. — Я не хотела вмешиваться.
— Ты не вмешиваешься, ты заботишься, — он улыбнулся, и улыбка снова стала теплой, безопасной. — Я это ценю. Просто доверься мне в этом, хорошо?
— Хорошо.
Он поцеловал меня в щеку, и я снова почувствовала ту самую легкость, что была до слов Вари. Он так искренне выглядел. Так по-отцовски. Неужели я снова все выдумываю? Неужели Лера и ее паранойя ко мне перекинулись?
Проводив их, я вернулась в опустевшую группу. Нужно было вынести мусор. Когда я вышла в коридор с пакетом, я почти столкнулась с Иваном Вершининым. Он стоял, засунув руки в карманы пальто, и смотрел в окно на темнеющий двор. Видимо, пришел раньше времени.
— Здравствуйте, — буркнула я, пытаясь пройти.
— Минуту, — он сказал, не поворачиваясь.
Я замерла.
— Вы сегодня… не в себе, — произнес он, наконец глядя на меня. Его темные глаза были внимательными, как у хищной птицы.
— Все в порядке, — автоматически ответила я.
— Врете, — отрезал он. — Ребенок плакал? Девочка. Краснова.
— Это не ваше дело, — холодно сказала я.
— Верно. Не мое, — он согласился, и в его согласии было что-то унизительное. — Но если воспитатель не в форме — это касается всех детей. В том числе и моего.
Его забота о Тимке, даже выраженная таким грубым, корявым способом, снова вступила в противоречие с образом чудовища.
— С Тимофеем все в порядке, не беспокойтесь, — сказала я и попыталась уйти.
— Подождите, — он снова остановил меня. Помолчал, будто выбирая слова. — Кофе. Выпьете?
Предложение прозвучало так неожиданно, так не в его стиле, что я остолбенела.
— Что?
— Кофе. В кафе. Через дорогу. Поговорить, — он выдавил из себя, и его уши, я заметила, слегка покраснели. Смущался? Нет, не может быть.
— О чем? — настороженно спросила я.
— О Тиме. О… его поведении. Есть вопросы.
Все встало на свои места. Не смущение. Дело. Ему что-то нужно. Наверное, хочет выведать, не замечала ли я еще чего. Или дать новые инструкции по уходу за своим чадом.
— Спасибо, нет, — я твердо покачала головой. — У меня
